Шрифт:
Пролог
Огромная голова, покрытая роговыми наростами, опустилась на уровень лица Бажены. Жёлтые змеиные глаза смотрели будто бы равнодушно, но внутри узкого зрачка таилась опасность. Девушка стояла, не дыша, и смело смотрела в глаза своей погибели. Она для этого и пришла, чтоб спастись от позора и прекратить своё жалкое существование в этом мире, где она никому не нужна. Такая насмешка судьбы — нарекли её желанною, а тот, кого она всю жизнь ждала, считала своей долей, даже не разделил с ней супружеское ложе. Зачем тогда женился? Мог увести свою зазнобу подальше от деревни,
Змей тем временем переместился, ступая на чёрную землю огромными толстыми лапами со страшными когтями и вытягивая длинную шею — так осматривал Бажену, будто не есть собрался, а свататься.
— Что любуешься? Не гожусь даже съесть? — зло проговорила она.
— Что? Съесть? — низким рокочущим голосом заговорил зверь, а после засмеялся, будто гром грозовой загрохотал, — да что в тебе тут есть? Только костями хрустеть...
Бажена вздрогнула от того, что змей заговорил! Не ожидала она услышать человеческую речь от страшилища. Но говорило-то оно верно! Даже ящерица не видела в ней интереса, не то, что суженый.
— Сожги тогда и всё, — опустила девица голову, сгорая от стыда, — прими жертву!
— Нечасто мне жертвенницы приказы отдают, — продолжал смеяться над ней змей.
Бажена сжалась под этим обманчиво безчувственным взором огромного змея. Он глубоко вдохнул и сарафан девицы потянулся в сторону его морды будто от ветра.
— Невинна... В этом угодили. Смиренна? Вижу, что тут подлог, — и опять зверь засмеялся, — а зачем ты мне?
— Не знаю, это ведь ты жертву требуешь каждую четверть века. И откуда нам знать, что ты с девами делаешь, коли не одна не вернулась?
— Не захотели из-под крылышка моего выбираться... может быть, — и снова в невероятном грохочущем рычании слышалась насмешка.
— Или не смогли? — не унималась девица.
— Может и так. Скоро узнаешь сама, — рычание сошло на шёпот, — хватит болтовни, иди за мной.
— Идти?.. — Бажена немного растерялась, не ожидая, что куда-то придётся путешествовать, да ещё и пешком.
— А ты думала как?
— Думала... ну... съешь... — она растерянно смотрела на Змея.
— А, точно ведь... Мясом обрасти сначала, потом подумаю, — чудище расправило крылья и взмыло в воздух, чтоб оттуда сообщить, — тропа тебе откроется волшебная, по ней и пойдёшь до моего дома...
И скрылся из виду. Бажена осталась стоять, пытаясь понять, какие чувства испытывает. Смерть пока не настигла её, но было ли это облегчением? Ведь рано или поздно, но Змею надоест с ней играться...
Глава 1
Острая стерня уже ощетинилась в чистое синее небо, воздух был напоен жаром земли и сладостью спелых фруктов. Наступала пора свадеб, и вся деревня к этому готовилась. Так было каждый год из века в век.
Бажена жаркими днями, когда работа в поле уже была закончена, садилась в тени деревянной избы и вышивала свадебный узор на рукавах белоснежной льняной рубахи. Пояс был соткан мамой и обещал счастливую и долгую жизнь в замужестве. Девица даже не сомневалась в том, что она с женихом поладит, ведь знакомы они были считай с самого детства, да и
Нечай был единственным сыном кузнеца, появился у родителей уже тогда, когда и Вторак, и его жена Милослава отчаялись стать родителями. Уж как его холили, как лелеяли своего долгожданного сына, потому и жизнь его стремились устроить как можно лучше. Невесту ему выбирать стали ещё в детстве и среди равных, оборванок и сирот брать в семью не собирались, потому выбор выпал на семью искуссного гончара Тихомира. Пусть и не так пригожа была Бажена, как хотелось бы, не синеглаза, не белокоса, не черноброва, но достаток семьи и добрый нрав полностью устраивали сватов. Да и не крива, не хрома, потому договорились быстро.
Так и росли Бажена и Нечай, зная, что однажды по осени, когда Жива благословит их народ богатым урожаем, они станут мужем и женою. Девочка с придыханием смотрела за рослым мальчишкой, который набирался силой, помогая отцу в кузне. Златокудрый и плечистый он многим подругам Бажены являлся в мечтах, потому и завидовали ей, и старались поддеть да уколоть какким словом нехорошим. Когда вошла девица в лета, то подруг у неё почти и не осталось. Только Забава одна была доброй и веселой помощницей во всяких выдумках, за которые потом влетало обеим.
Забава была сиротой, отца задрал на охоте медведь, а мать не вынесла горя и оставила старой матери двоих сирот — мальчика и девочку. Брат Забавы уехал искать лучшей доли, как только стал взрослым, а сама она осталась жить с бабушкой, ведь куда ещё податься обездоленной? Желающих свататься к бедной, хоть и красивой девице, не было. Поэтому всё чаще во взгляде озорной и бойкой девушки мелькала печаль.
Бажена жалела её, ведь в чём-то понимала. С ними обеими было немного желающих дружить, только с Баженой по причине зависти, а с Забавой из-за того, что она была, пожалуй, самой несчастной из всех жителей деревни. Девицы сами не знали, что судьба связала их жизни крепче, чем они думали.
Забава выросла белокосой красавицей, статной, с тонким станом, василькового цвета глазами. Её изменившаяся фигура то и дело заставляла местных молодцев косить в её сторону глаза. А вот Бажену мужское внимание обходило стороной, но оно ей и не нужно было. Забаве только беду приносил интерес от парней. Злые языки то и дело — болтали, что видели её с кем-то то там, то сям. Но Бажена не верила, потому что почти все вечера они проводили вместе — после работы в поле, после дел по дому девицы любили сесть в саду гончара и петь звонцими как ручейки голосами красивые песни о любви, о девичьих обидах, о мужских злодеяниях...
— Плохие песни какие-то, Забава, почему так мало песен о счастье? — удивлялась время от времени Бажена.
— Может потому, что счастья мало, — грустно добавила подруга.
— Неправда! Вот мои мама с папой живут в ладу уже сколько лет! Да и твои бы жили, да Лихо разлучило, — добавила, смутившись, девица.
— Бабушка рассказывает, что отец ни на ком больше жениться не хотел, как увидел мою маму, так и сказал, что только она ему женой и будет, — улыбнулась Забава, — вот и я так хочу, чтоб любовь была без оговорок, без сомнений. Чтоб увидел и полюбил, и я его...