Измаил

Куинн Дэниел

У любого человека с более или менее современной тачкой путь до «Карнавала Дэррила Хикса» занял бы девяносто минут; мне же с моим «плимутом» того же года выпуска, что и сериал «Даллас», потребовалось два часа. Когда я туда добрался, то увидел перед собой типичную ярмарку. Понимаете ли, ярмарки как автобусные станции: бывают побольше, бывают поменьше, но все они похожи друг на друга. Ярмарка Дэррила Хикса представляла собой два акра неряшливого веселья, толп несимпатичных людей, шума, запаха пива, сахарной ваты и попкорна. Я стал пробираться сквозь

все это в поисках обещанного афишей представления.

У меня сложилось впечатление, что представления на ярмарках, какими я их запомнил с детства (скорее даже из виденных в детстве фильмов), в современном мире практически вымерли. Но если это и так, Дэррил Хикс предпочел не обращать внимания на такую тенденцию. Когда я подошел, зазывала как раз объявлял выступление глотателя огня, но я не стал его смотреть. В расположенном рядом павильоне можно было увидеть много чего — обычную коллекцию чудовищ, уродцев, человека, разгрызающего стеклянные бутылки, татуированную толстуху. Я прошел мимо.

Измаил оказался в темном углу, самом дальнем от входа; перед клеткой торчали двое десятилетних мальчишек.

— Спорю, он может вырвать прутья, если захочет, — говорил один.

— Ага, — кивнул другой, — только он этого не знает.

Я стоял рядом, зло глядя на Измаила, а он спокойно сидел, не обращая на меня никакого внимания, пока мальчишки не ушли.

Но и после этого пара минут прошли в молчании. Я продолжал в упор смотреть на Измаила, он продолжал притворяться, что меня тут нет. Наконец я сдался и сказал:

— Объясни мне, пожалуйста, почему ты не попросил о помощи? Я же знаю, что ты мог это сделать. Выселение не происходит мгновенно. — Измаил и вида не подал, что слышал меня. — Как, черт возьми, нам теперь вытащить тебя отсюда?

Измаил продолжал смотреть сквозь меня, словно я был пустым местом.

— Послушай, Измаил, ты что, обиделся на меня? Тут наконец он посмотрел на меня, но этот взгляд никак нельзя было назвать дружественным.

— Я не просил тебя становиться моим патроном, — сказал он, — так что будь любезен, не веди себя покровительственно.

— Ты хочешь, чтобы я не лез не в свое дело.

— Грубо говоря, да.

Я беспомощно огляделся.

— Ты хочешь сказать, что в самом деле решил здесь остаться?

Взгляд Измаила снова стал ледяным.

— Ну ладно, ладно, — сказал я ему. — Только как насчет меня?

— А что насчет тебя?

— Ну, мы же не закончили, верно?

— Нет, не закончили.

— Так что ты собираешься делать? Я что, должен стать твоей пятой неудачей или как?

Измаил минуту или две мрачно смотрел на меня, потом сказал:

— Нет никакой необходимости тебе становиться моей пятой неудачей. Мы можем продолжать наши занятия.

В этот момент семья из пяти человек подошла полюбоваться на самую знаменитую гориллу в мире: папаша, мамаша, две девочки и младенец, в коматозном состоянии застывший на руках у мамаши.

— Так, значит,

мы можем продолжать? — спросил я, не понижая голоса. — Тебе это кажется вполне возможным, не так ли?

Семейство внезапно решило, что я — гораздо более интересное зрелище, чем «Гаргантюа», который, в конце концов, просто сидел в углу с угрюмым видом.

— Хорошо, с чего начнем? — продолжал я. — Ты помнишь, на чем мы остановились?

Заинтересованные зрители уставились на Измаила, гадая, какой последует ответ.

Ответ последовал, но слышал его, конечно, только я.

— Заткнись.

— Заткнуться? Но я думал, мы с тобой будем продолжать занятия, как и раньше.

Измаил с кряхтением отошел в самую глубину клетки и предоставил нам возможность смотреть на его спину. Через минуту зрители сочли, что я заслуживаю издевательского взгляда, с чем и отправились глазеть на мумифицированное тело человека, застреленного в пустыне Мохаве в конце Гражданской войны.

— Позволь мне забрать тебя отсюда, — сказал я.

— Нет, спасибо, — ответил он, поворачиваясь ко мне, но оставаясь в задней части клетки. — Как это ни покажется тебе невероятным, но я предпочитаю жить так, чем пользоваться чьей-то щедростью, даже твоей.

— Щедрость понадобится только до тех пор, пока мы не придумаем, как нам быть.

— Что ты понимаешь под «как нам быть»? Выступать в шоу «Сегодня вечером»? Или в ночном клубе?

— Послушай, если мне удастся связаться с остальными, может быть, мы сумеем все вместе что-то сделать.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я говорю о людях, которые помогали тебе до сих пор. Ты же не сам сюда перебрался?

Измаил из полумрака бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Уходи, — прорычал он, — уходи и оставь меня в покое.

Я ушел и оставил его в покое.

5

Такое не входило в мои планы — по правде говоря, я вообще никаких планов не строил, — так что я растерялся, не зная, что предпринять. Я снял номер в самом дешевом мотеле, какой только смог найти, потом отправился в ресторанчик, заказал стейк и пару порций виски и стал обдумывать ситуацию. К девяти часам я понял, что ни до чего не додумаюсь, и снова отправился на ярмарку. Мне в каком-то смысле повезло: погода переменилась и начавшийся дождь разогнал посетителей, испортив им все удовольствие.

Как вы полагаете, тех, кто ухаживает за зверями, все еще называют подсобными рабочими? Я не стал спрашивать об этом того, которого нашел рядом с павильоном на ярмарке. Ему с виду было лет восемьдесят, и я сунул ему десятку, чтобы обеспечить себе привилегию общения с природой в лице гориллы, которая была таким же Гаргантюа, как я сам. Старику явно было наплевать на этическую сторону дела, но размер взятки вызвал у него ухмылку. Я добавил еще одну десятку, и он пошаркал прочь, оставив гореть свет у клетки. В павильоне хранилось несколько складных стульев, предназначенных для зрителей, и я подтащил один к клетке и уселся.