Избранный
Шрифт:
Почему операция, о которой ему докладывали ежедневно и которая так блестяще завершилась, признана Смотрителем ошибочной? За операцию отвечал Дед – так Брынзов называл начальника своей службы безопасности, бывшего одновременно его старшим другом и советчиком. Дед не мог ошибиться с его опытом и чутьем. Он гений своего дела. Это общеизвестно… Странно и то, что он так легко признал свой просчет. Такое на памяти Брынзова впервые. Обычно Дед сухо и уверенно убеждал всех в своей правоте, даже когда всем казалось, что ситуация на грани провала. Непонятно, непонятно…
Дед, кстати, был первым, кто порекомендовал Смотрителю Брынзова в качестве Будущего Наместника. Брынзов помнил это и был благодарен. Однако сегодня впервые в жизни он
– Мы нашли его!
15
Алексей спускался с Монмартра. Усталости как не бывало, хотя он уже почти сутки как на ногах. Неожиданное знакомство с Наташей и все, что за ним последовало, будоражило. Что-то в этом было звеняще литературное! Он – молодой журналист из России, она – русская танцовщица из Мулен Руж. Между ними обязательно завяжется нечто головокружительное… Светлой точкой в конце следующего дня маячила встреча, о которой они условились, прощаясь. Условились очень легко, без намеков на что-то конкретное. Просто договорились, что встретятся.
Портье в гостинице спал глубоким сном и видел, наверное, во сне свою кормилицу, полную женщину с огромной грудью. Дверь почему-то была не закрыта. Алексей тихонечко проскользнул в холл, на цыпочках прошел к лифту. В темном коридоре долго не мог попасть ключом в замочную скважину.
Сняв одежду и аккуратно развесив ее в шкафу, Климов заглянул в ванну. В недорогих парижских отелях ванная обычно примыкает к номеру, являясь как бы его продолжением, своего рода смежной комнатой.
Сильный поток воды из душа – вот что сейчас нужно было Климову.
Вода принесла облегчение и успокоение. Откуда-то из глубин памяти вспылили гумилевские строки:
О Леконте де Лиле мы с тобой говорили,О холодном поэте мы грустили с тобой.Эти стихи очень нравились Насте, той его давней студенческой любви. Они, бывало, подолгу бродили по Москве и мечтали, как когда-нибудь окажутся в Париже вдвоем. Оба изучали французский язык, читали французскую поэзию и самого Леконта де Лиля. Но эти русские строки, которые Алексей однажды нашел в томе Гумилева, после чего сразу же выучил все стихотворение наизусть, так отвечали их надеждам, их любви. Они стали для них своеобразным паролем, неким символом…
Алексей выключил кран, тщательно растерся. В номере поискал глазами пульт, включил телевизор. По всем каналам шли какие-то бесконечные шоу, дергались размалеванные девицы, сладострастно задыхались популярные ведущие. Порыскав по эфирному пространству и не найдя ничего для себя интересного, Климов нажал кнопку выключения и мгновенно уснул.
Часть третья
1
Красная наволочка едва касалась лица. Прикосновение легкое, как и сам сон. А ночью развернулась страстная битва между щекой и подушкой, оставившая на нежной коже девушки неглубокие бороздки, быстро исчезающие, разглаживающиеся упругим давлением молодости…
Марина вчера пришла домой поздно. Отец уже спал, и она, старясь не шуметь, прошла в свою комнату очень тихо и присела на край кровати, зачарованно всматриваясь в залитое белым светом фонаря пространство. Ей было хорошо, хорошо оттого, что жизнь, кажется, шла на новый великолепный виток. Алексей сегодня в постели творил чудеса. Таким страстным она давно его не помнила.
Что же случилось с ним? Видно, укрепляется мужик в жизни, хоть и сам того не осознает. Женщина в постели всегда это чувствует, всегда… Перемены на его работе очень вовремя. Вот уже
Марина сладко потянулась, вытянула ноги, с удовлетворением отметив, что эта часть тела у нее не нуждается ни в какой коррекции. Положив подушку под спину, облокотилась на нее, подтянула ноги к животу и в такой позе замерла. В обволакивающей летней темноте стало мерещиться давнее. В этой комнате она прожила с самого рождения, здесь навсегда остались ее первые детские слезы, холодные пятки в зимние ночи, страх пробуждения перед школой, мучительное шлепанье до ванной. Воспоминания, нахлынувшие ни с того ни с сего, вызвали в памяти образ мамы, ее заботливый, чуть прищуренный взгляд, враз становившийся строгим и также быстро смягчающийся. Как несправедливо, что мамы больше нет! К глазам уже подступали слезы, как вдруг резкий щелчок выключателя заставил девушку вздрогнуть.
Увидев отца в дверном проеме, его уже немного сутулую, но все еще ладную фигуру, Марина поморщилась.
– Ну что, гулена? Как день прошел? – Борис Аркадьевич Нежданов, отец Марины, говорил с дочкой в привычной для себя мягкой, чуть ироничной манере.
– Прости, я тебя разбудила. Не надо было тебе вставать.
– Ну что ты! Как я могу спать, если тебя нет дома…
– Но я уже не маленькая, папа. Сколько раз тебе это повторять?
– Для меня ты всегда маленькая. Чаю хочешь?
Марина, как и многие девушки ее поколения, подверженные модной эпидемии похудания, предпочитала на ночь ничего не есть и не пить. Берегла фигуру. Но сейчас она решила изменить обычному распорядку. Тем более почувствовала, что отец очень хочет посидеть с ней, поговорить. Марина остро ощущала все, что происходило с отцом. Иногда ее это тяготило, будто между ними натянута невидимая нить, которую невозможно порвать никаким временем и расстоянием. Этот человек всегда будет ей ближе всех! Ближе любовников, мужей, подруг и, может быть, даже детей. Это так. С этим надо смириться, поскольку изменить нельзя. И его мягкая ироничная манера опекать ее будет преобладать над всем. Он не удерживает ее около себя – это понятно. Это ей самой с каждый годом все сложнее было представить, что она разлучиться с отцом. Мама, когда была жива, порой укоряла его за излишнюю заботу о девочке: она не желала видеть дочь инфантильной, не приспособленной к жизни. Но, вопреки опасениям, Марина не выросла избалованной. Жаль, мама этого уже никогда…
– Чаю? С удовольствием, папа. А что-нибудь вкусненькое есть?
– Найдем, ну как же не найти…
Отец и дочка отправились на кухню, где уже закипал заранее поставленный Борисом Аркадьевичем чайник. Легкий парок из носика поднимался к потолку, побеленному давно, но весьма основательно и поэтому выглядящему все еще презентабельно. В таких старых «сталинских» домах потолки предусмотрены высокие, чтобы каждый житель свободной страны, въезжающий в такую квартиру, мог почувствовать себя немного барином. В старое время кому попало в таких домах квартиры не давали! А в последние годы заехало много проходимцев с деньгами, и творили они на своей жилплощади такое, что и в страшных снах не могли увидеть те, кто проектировал эти красивые, полные тайны и имперского величия здания. Жильцы со стажем кипели от негодования, без конца и безуспешно жаловались, и только Нежданов оставался равнодушным к безобразиям нуворишей. На вопросы соседей только качал головой и разводил руками…
Сейчас Бориса Аркадьевича так и подмывало спросить Марину о Климове, но он ждал, пока дочка сама начнет эту тему. Сегодня утром, перед тем как он отправился на свою регулярную прогулку по набережной, Марина в сердцах почему-то назвала Климова стареющим бонвиваном, видимо не очень понимая, что значит это выражение. Кажется, Алексей обещал ей позвонить, но обещания не сдержал. За ним это, кстати, водилось, и когда-то некоторая небрежность Алексея к дочке не нравилась Нежданову. Когда-то… Знал бы он…