Избранное

Стерн Марио Ригони

В лесу Тёнле чувствовал себя безопаснее; он пошел верхней тропой вдоль границы между нашей и соседней коммуной, ориентируясь по вершине Спрунча. Но скоро он понял, что этим путем к дому не пройти: куда ни сунься — кругом замаскированные в ельнике батареи, окопы второго рубежа, заграждения из колючей проволоки. Наконец Тёнле не вытерпел и полез напролом через Баренталь. Тут же его остановил младший лейтенант горной артиллерии и доставил старика на командный пункт батареи; Тёнле обыскали и допросили.

Все попытки капитана вразумить задержанного оказались напрасны, хотя и Тёнле не добился от него толку.

— Дохлый номер, — сказал наконец капитан

младшему лейтенанту. — Того и гляди, придется открывать огонь — вон как обложили Вальбеллу, — а мы тут зря время теряем. Бери этого упрямца и дуй с ним на наблюдательный — пусть полюбуется на свой дом, а потом гони его в шею!

Младший лейтенант с Тёнле отправились на наблюдательный пункт, оборудованный на вершине Нише. Офицер попросил старика объяснить, где дом, затем направил туда трубу перископа и подозвал его к окуляру.

Сначала Тёнле увидел — нет вишневого деревца на крыше! Да и самой крыши тоже не было, продырявленные стены обуглились, огород во дворе разворочен глубокими воронками, вместо чернозема, будто кости, белели выброшенные разрывами снарядов камни. «Нет, не мой это дом!» — пронеслось в голове у старика. Молча он продолжал смотреть в трубу, но, разглядев за домом Моор, развалины соседских домов на своей улице, расположенные террасами поля, Грабо и прямо перед носом то, что осталось от Пруннеле, понял, что это не сон, а явь! На склоне Грабо вдруг взвились облачка дыма и появились австрийские солдаты; они бежали пригнувшись.

Младший лейтенант, наблюдавший за Грабо в бинокль, тоже заметил облачка дыма и солдат, оттолкнул старика от перископа, схватился за телефон, вызвал командный пункт батареи и начал передавать координаты цели. Мгновение спустя четыре орудия, укрытые поблизости, ударили беглым огнем по австрийцам — снаряды рвались во дворе и на лугу за домом Тёнле.

Так 24 декабря 1917 года австрийцы пошли на прорыв с целью обойти гору Граппа и реку Пьяве. И с той, и с другой стороны была пущена в ход вся наличная артиллерия, австрийские и венгерские полки двинулись на штурм, желая пробиться к Венеции, которую им обещал император Карл, смаковавший бой с вершины Мелетте. Итальянские части предприняли контратаку, поставив задачу вновь овладеть своими окопами и редутами; пулеметные очереди косили людей, будто сено; в ложбинах, ставших непроходимыми из–за колючей проволоки и лесных завалов, застаивался ядовито–желтый туман удушливых газов. Снег посерел от порохового дыма и пропитался кровью.

До Тёнле Бинтарна теперь никому не было дела, другие заботы свалились на солдат; старик с погасшей трубкой в зубах забился в угол наблюдательного пункта и слушал, как свистят, пролетая над головой, и рвутся вокруг снаряды. Наконец он осмелел и решился посмотреть в щель блиндажа — вдали за лугами еще недавно был наш город. Однако и лугов больше не было: снег, камни, клубки колючей проволоки, трупы солдат — все смешалось в единую массу. И вместо города — груда развалин. Не было и вековых деревьев на кладбище за церковью.

Солдаты занимались своим делом, и Тёнле незаметно выбрался окопами из месторасположения батареи. Оказавшись в лесу, он вылез из траншеи и пошел вниз на равнину той же дорогой, которой в мае прошлого года уходили наши беженцы. И так же, как год назад, грохотали пушки, бушевали пожары, воинские части торопились в горы, а санитарные машины ползли на равнину. Но теперь в горах не осталось ничего, что можно было бы уничтожить и ради чего стоило бы жить.

Медленно, усталым шагом брел Тёнле через лес Кампороссиньоло; молча шли на передовую солдаты,

на носилках стонали раненые. Старая бумазейная куртка Тёнле еще хранила горьковатый запах горных трав и овечьей шерсти.

Он вышел из леса, свернул с шоссе и, не разбирая дороги, направился к маленькому хлеву, притаившемуся в овраге в зарослях ракитника и ольхи; здесь поселились ласки и одичавшие кошки, тут и решил Тёнле заночевать.

Гул сражения немного утих, но на рассвете Тёнле разбудил нарастающий грохот артиллерии. Он догадался, что все какие ни есть пушки, в том числе и крупнокалиберные орудия, установленные у подножья гор, ведут непрерывный массированный огонь. Перед глазами опять встала картина разрушений, увиденная в перископ на наблюдательном пункте артиллеристов, и Тёнле зарылся в солому, скорчившись, будто продрогшая овца. Но не от страха прятался он в солому, а от горя.

Целый день напролет, подобно порывам неожиданно налетающей бури, то разгорался, то замирал бой; утих он только к вечеру.

Тогда Тёнле Бинтарн покинул свое убежище и пошел на равнину. Он решил добраться до какого–нибудь города, где еще есть люди, расспросить о наших беженцах, найти дочерей, внуков и ждать конца. Выйдя к ручью, он утолил жажду и умылся. Тёнле спешил и выбирал самые крутые тропы; иногда, чтобы не упасть, ему приходилось хвататься за ветки деревьев, цепляться за кустарник; шел он прямо через поседевшие от инея поля, спотыкался о затвердевшие на морозе комья земли.

Вдруг воздух потеплел — повеяло весной.

Неожиданно Тёнле забрел в то удивительное место на границе с равниной, где созревают сладкие, как мед, ягоды инжира, гроздья южного винограда и растут даже оливы.

На душе у Тёнле стало спокойнее: сюда не доносился грохот сражения, лишь легкий ветерок шелестел в оливковой роще. Опустился вечер, над простирающейся до самого моря равниной не было ни облачка, небо сделалось цвета морской волны. Тёнле сел под оливой и завел часы, он не знал, что уходящий день был праздником рождества. Потом раскурил трубку, прислонился к стволу спиной и громко сказал вслух:

— Совсем весна!

Он вспомнил, как много лет назад в такие же вечера, прежде чем переступить порог своего дома, приходилось ждать на опушке леса, пока вишневое деревце на крыше не скроет ночная тень.

К утру следующего дня бой выдохся, как затихает ненастье, когда ветер развеет грозовые тучи; обессилевшие солдаты отдыхали прямо на позициях, перепаханных снарядами; раненых отправляли в тыл. Лейтенант Филиппо Сакки [26] получил приказ прибыть в штаб IV группы альпийских стрелков к полковнику Скандолара для подготовки донесения командованию 52-го дивизиона. По дороге в штаб лейтенант решил воспользоваться погожим днем и заглянуть в монастырь Кампезе, чтобы взглянуть на могилу Теофило Фоленго [27] *.

26

Филиппо Сакки (1887–1971) — писатель и журналист, творчество которого характеризует дух человеколюбия. Он был на фронте в этих местах. Я хочу почтить память своего друга. — Прим. автора.

27

* Теофило Фоленго (1491–1544) — монах–бенедиктинец, поэт, автор знаменитой сатиры «Макаронеа», направленной против официальной псевдокультуры и насилия над природой человека.