Избранное
Шрифт:
— Он поганый англичанин.
— Нет, он Геббельс, — заявляет Мертке. — Не верите, спросите у моей мамы.
Каждый вечер Мертке воочию видит сказку об уродливой замарашке, которая умывалась водой из волшебного колодца и стала красавицей. Замарашка — это мать Мертке. Она работает в открытом карьере.
Стук в дверь. Являются негритята.
— Добрый вечер, фрау Маттуш. А правда, что Дядя Тс-с-с — это Геббельс?
— Как, как? Нате вам лучше пакетик леденцов.
Негритята сосут леденцы. А мать притворно весело рассказывает про кота:
—
Мальчики улыбаются, доедают последние леденцы. Наконец они уходят, и мать уже облегченно вздыхает. Но тут возвращается один негритенок.
— Фрау Маттуш, скажите, Геббельс это или нет? А то мы с Мертке поспорили.
— Что за чушь, просто Мертке у нас еще глупенькая, вот и все, — говорит мать.
— Неправда.
Мать зажимает ей рот. Мальчишки ликуют. Мертке дурочка!
Мать говорит с Мертке о вещах, которые непонятны ребенку. Нужно время, чтобы возмущенная Мертке поняла, что сболтнула лишнее, а это опасно. И потому в ближайшие дни ей лучше не показываться на улице. Мать учит ее мастерить пасхальных цыплят из остатков шерсти.
Мертке мастерит цыплят. Она хочет порадовать мать. В полдень она достает из печки крутую затирку из ржаной муки, наскоро обедает и снова за работу — надо сделать цыплят для всех соседских детей.
По вечерам она долго не может заснуть. Комната темнее темного. На окнах — черная бумага. Каждая дырочка завешена и заделана. Темно, как в гробу. А на улице, над терриконом, зажглись звезды, и месяц подсматривает за людьми, вот хитрюга. Среди ночи взревут сирены. Это месяц указал дорогу бомбардировщикам. В бомбоубежище Мертке строит башню из угольных брикетов. На дворе из звезд сыплются бомбы. И башня Мертке ходит ходуном.
Отца она помнит смутно. Ей снится мужской голос, он ласково говорит: «Мертке!» Мертке знает, что лоб его пересек шрам и кожа на этом месте новая и гладкая. Мертке с любопытством проводит пальцем по лбу человека, который держит ее на руках.
Отец не вернулся. Его застрелили — не русские и не англичане, а просто немцы.
Разве немцы враги? Они же говорят по-немецки… Девочке трудно это понять.
Последнее письмо отца Мертке прочтет лишь много спустя:
«Хочу, чтобы наша Мертке никогда не узнала, что делает с человеком война…» Это тоже очень темно и непонятно.
Настал день, когда с окон сняли черную бумагу. Мертке теперь прямо из кровати видит звезды на небе. И месяц уже совсем не хитрюга. Не прилетают больше самолеты. Это значит: война кончена. Мертке отводят в школу, но дома у них все по-прежнему. Мать по-прежнему работает, и еда по-прежнему скудная и невкусная. Мать начала курить, водку, которую выдают в шахте, она меняет на муку и уходит из дому даже по вечерам. Это значит, что она активистка. Активистом называется тот, кто пишет речи и потом читает их другим, но не своей дочке. А может, и Мертке надо стать активисткой, чтобы не сидеть одной по вечерам?
Серые зимние дни ползут
Мертке тоскует по домашнему теплу. Вот фрау Куррат, мать ее подруги Роми, работает не в карьере, а в собственном магазине. По вечерам она сидит дома. Варит какао для Роми, а изредка даже для Мертке.
Какао — это по-южному сладкий, таинственный напиток. Оно прибывает издалека и незримо перекочевывает из темноты одной сумки в темноту другой. Но сумки активисток какао обходит стороной. Активистки не умеют соблюдать тайну. По вечерам они сидят в кабаках, пьют вместе с мужчинами алколатили слабое пиво, корчат из себя невесть что и галдят: «Одинаковая оплата за одинаковый труд!» С мужчинами они на «ты» и почем зря кроют черный рынок. А когда им самим понадобятся товары с черного рынка, они изображают народный контроль. Отнимают у порядочных женщин какао, где вздумают, иногда прямо на вокзале.
Все эти сведения Мертке получает от фрау Куррат. Теперь мать внушает ей недоверие. Однажды вечером она увязывается за нею. Заходит в сад профсоюзного клуба, глядит в окно и видит, что мать сидит с мужчинами и пьет пиво. Фрау Куррат говорила правду.
Тогда Мертке решает подобрать себе нового отца, чтобы он по вечерам сидел дома и попридерживал мать.
У Мертке есть учитель. Очень бледный. На виске у него шрам — после войны. Иногда Мертке испытывает неудержимое желание провести указательным пальцем по этому шраму.
Она приглашает учителя в гости и объявляет матери:
— Сегодня к нам придет мой учитель.
— Учитель? А что ты там набедокурила?
Мать выгребает пыль из всех углов, надевает синюю плиссированную юбку. Авось учитель не засидится. Ей надо еще поспеть на районный конгресс сторонников мира.
Учитель приходит. Волосы у него гладко зачесаны, и от них пахнет помадой.
— Вы хотели поговорить со мной?
— По-моему, наоборот. Вы хотели меня видеть.
Смущение. Мертке рассматривает картинки в «Жизни животных» Брема и прислушивается.
На столе кофе и печенье. Разговор не клеится. Мать курит и нервничает. Думает о том, что она уже опоздала на конгресс. Из крана в кухне все время каплет вода. Эта капель ее раздражает. Учитель снимает пиджак.
— Дайте-ка мне плоскогубцы.
Мертке приносит плоскогубцы. Учитель исправил кран. Мертке гордится собой.
Он уходит. Мать бранится:
— Ты соврала. А кто врет, тот и воровать может.
Старческое кудахтанье, досужая болтовня. Мертке гневно хмурит лоб:
— А кто пьет пиво, тот ворует какао.
Девочки подрастают. Портфель они носят теперь не за ручку, а прижимают к чуть наметившемуся бедру. Молодые люди провожают их глазами. Роми колдует над своей прической. Сын архитектора посмотрел в их сторону.
— Интересно, на кого — на тебя или на меня?
Мертке не знает.
— Ты не из тех, на кого заглядываются мальчики.