Я сетую, что ни над чем не плачуи что с души себя же ворочу,что раскурочу или раскулачунутробу, как положено врачу,но не заною и не зарычу(до рыка ли мне, старому хрычу!).Не для того ли спорота нутроба,чтобы останки выломать из гробаи снова (в гроб иной) их уложить,дабы хоть как-то можно было жить?И, как на тыне, виснут на притинеи преспокойно сохнут черева.По мне, как в белом грунте на картине,натыканы вразбивку дерева.Как черные плоды, висят на них потери.В сон, как в мешок, насованы тетери.Обуглены тетерева.Что делать с этим липким зимним грунтом,не знает сумрак, медленный как ум.И не желают стать осинки фрунтом.И вот какой из зим — с походным фунтом —бараний сыплется изюм!Но я еще, ей-ей, как звери, молод(изюм еще, глядишь, пойдет на орот),пусть измолочен я и перемолоти даже плюнут и растерт!Я сетую: попал я в тонки сети,навешали
мне давленых собак.И я в себе порой — как в том кисете,откуда вытрясли табак,как бы остатки дела на цигарку.Судьбу-цыганку что же мне журить?Что наклоняться к грешному огарку,когда и сам даю я прикурить?А мой отстой — какая желчь и горечь!И смех, и грех, и соль — всё вместе тут.И день идет, как Слава Миловзорич,учиться в холодильный институт.Да ведают великие потомкио том, что первородные правалежат, как в богоданной анатомкеразглаженные глазом черева.Творец подслеповатый был горшечник,из жизни не сумел устроить блат,и лямка тянется вдоль рек и блат,как путешествие длиной с кишечник.Нет, стен не хватит для моей башкиво храме Богородицы-Природы,где гирьками стоят богиньки и божки,а рядом бузиной рыгают огороды,и в Киеве рыдает дядька спьяну,а явь подобна вечному изъяну,и остается мне вкруг жизни на вершкинаматывать загаженные годы,как вываленные кишки.Я пожил на смотринах и на смотрах,умножил зрение — и окосел! —на торге Божием я во всё око селс нутробой, легшей рядом во весь потрох.Я издали завидую монахуи даже славлю иноческий чин,ну, а вплотную посылаю на х..и дурочку валяю без причин,как девочку, не ставшую девахой,и всё во мне растыкано, я тын,последний тын с разбитыми горшками —о глиняные черепа! —и с вымотанными кишками...К нему не зарастет народная тропа.
1-8 июня 1974
СТАРОСТЬ
(трехголосная фуга)
Я стар как мир. И сам с собой врастык.Я стал не мной, а чудом трехутробным.Кручусь я около вещей простых,как черт, всем оком (круговым и дробным).В побегах бед, в сухой траве скорбей,вдоль по судьбе, ухабной как угроза,враскат гоню я, рабский скарабей,свой скарб и корм — священный ком навоза.На солнце смрадное смотрю во все фасетки.Се зрение горит, как рыбий отблеск в сетке.Следы его блестят из лупоглазых дырв зады познания. Я жук и стар как мир.И взоры семенят по мне, как лапки.И нет меня. Как жернов, жаден круг.Я жил как век и как навозный жук.И вот уже лежу во сне на лавке,как нежная египетская тварь.Я стар как мир. Я стал как звери встарь,и стягиваю вмиг кошачьи зенки.Сквозь желтый круг проходит щель что кол,и когти — каты в меховом застенке,и каждый коготь, как иголка, гол.И посреди своих священных статуйя стар как мир, а стал как вихрь хвостатый.Он полосат, слетающий с кота.Я скарабей и раб, и древен, как оратай,и рад, что я тружусь над жизненной утратой,как жук над пахотой — от бога до скота.Как жук. Как век. Как бык. Как сук рогатый.Как бедный бог, вхожу я в быт богатый.Я был и есмь в свое нутро врата.А у ворот стоит богиня Гатор(или рогатый экскаватор,который тарахтит мне тра-та-та?).Я стар как мир. Как бог, как жук, как бык.И к боли я, и к игу приобык,и так и сяк тружусь в наседливом соблазне.Висят на мне египетские казни,нутро, как грозный рот, раскрыто на бедро,а на бедре орет в ответ ему тавро.А может быть, я — дробное ядро,и в дрожи некогда я испыталои снег эонов, и распад металла?А может быть, я — дробное ядро?Несчастный друг утрат и приращений!И грозен круг звериных превращений,где бог — не более жука и холуя.И будет мне глаза слепить, как заметь,попавшаяся на дороге память,в пар превращая то, чем было я.Я стар как мир. И мною торговали(и, может быть, изношенным до дыр).Я злобный звук ядра в своем развале.Одно и знаю — что я стар как мир.Нет воли продаваться дешевизне,нет времени себе — до боли! — надоесть.Что толку ждать желанного от жизни?Но у себя я вырву всё, что есть.
1-7 июля 1974
ТАНЦЕВАЛЬНАЯ СЮИТА
Елене Шварц
1. Прелюдия
Чадит заря, как жирная жаровня,мясисто-липки вещи поутру.И кажется — ты мне по крови ровня,а может быть, и по нутру.Подул рассвет старинный, крылья вертиту мельницы безбожно-ветряной,и имя, словно циркулями, чертитокружность ночи нутряной.Окружность превращается в окрестность,окрестность вдруг идет, как голова.Противна трезвость, как противна пресность.Нальем вина в стеклянные слова!И чокнемся наперекор здоровью,чтобы пошел умалишенный звон!Большой невиданно-неслыханной любовьюизгоним беса мирной меры вон!Ведь ум — содом, а чувства — лишь хвороба,и здравствовать я не желаю зря.И пусть с тобой мы чокнутые оба,зато нам заменяет ум нутроба.Живем без гармонического гроба.Сожрем, что нам нажарила заря!
20 июня 1974
2. Гавот
(см. «Гавот» Глюка-Брамса)
Бегают, как дети,пальцы на спинете...Сладко-гладкожить.Ты — моя gavotta,и с тобой охотавзглядомрядомбыть.Сам с тобою рядом,ну, а думу на домнадонемонесть.И опять забота:ты — моя gavotta!Спадатемаесть!Всё — как
в мадригале,только нарыгалиморегорямы.Ты — моя gavotta!То-то и оно-то!Как за нотой нота,все мытемытьмы.
3. Марш
(см. «Афинские развалины» Бетховена)
Топай,Груша!Хлопай,Глаша!Петлей затянулась доля наша!Штопай,Юлька!Лопай,Любка!Всё, что попадется, клюй, голубка!Черным маршемв пику старшим!Юбочкою — душенька, тельце — фаршем.Пей жесклянку!Бейпо банку!Всё ведь так и вывернется наизнанку.Марш так веселвозле чресел!Что же твой любовничек нос повесил?Ты для форсувыпей морсу,ибо всё равно ведьнадо приготовитьжизнь на фарш.И за фаршем к ОРСумарш!марш!марш!
24 июля 1974
4. Гопак
(см. «Гопак» Мусоргского)
Пей, лей, не жалей!Бей тузами королей!Прогуляй от ночки к ночкевсе последние денечки!Напиши, надышичто-нибудь и для души!Жил когда-то молоденек,не тужил, что мало денег.Нагреши, нагрешина последние гроши!Будет дорог каждый грошперед тем, как помрешь.Поскачи, попляшина последние шиши!Но скачи не в одиночку —пригласи на пару ночку!Пей, лей, не жалей!Бей тузами королей!Не с руки, так с ноги!Не жалей сапоги!Всё настанет, а пока —гопака, гопака!Всё равно ведь явитсяпоследняя красавица.Ты за ней! Ты за ней!(Снег как смех из-под саней).Вздыбилась она плечами,вертит черными очами.Кнут — тут. Бей коней!Погоняй же нежней!Вскачь, в ухаб и в обочь!Пусть же сердце щемит,а последняя ночьпод копытами гремит!Пей, лей! Бей коней!И за ней, и за ней!А проснешься поутру —тпру!
10 июля — 12 сентября 1974
5. Русская плясовая
Ах ты, сукин сын, поганенький мужик!Ты за что про что меня не разложил?Али я тебе бы, дурень, не дала?Али были неотложные дела?Али я тебя глазами не пеклазаковыристыми?Светит месяц, светит ясный!Свесил свет он сверху вниз.Где ж ты, друг мой распрекрасный?Поскорей ко мне вернись!Мчатся тучи, вьются тучи.Завихряется тряпье.Словно фюреры и дучи,или словно потрох сучий,по большой навозной кучевходят в царствие твое.Ты Подгорна, ты Подгорна,ты Подгорна улица!И к кому же я покорно,и к кому же я пригорбносумею пригулиться?Ах ты, сукин сын, безжалостный мужик!Как с пожара, он от женщины бежит.Он бежит, и вертится, и крутится.Али сладко было обанкрутиться?Ай, глупы умы!Не видать им кумы!Ой, кумушка!Ой, голубушка!Ой, думушказадушевная!Раз пошла такая пьянка,режь остатки соловья!Сербиянка, сербиянка,сербияночка моя!
3-14 сентября 1974
6. Полька
Полька, полька, полечка!Полюби хоть столечко!Задушевный мой дружок,полюби хоть на вершок!Погоди, Володенька!Я еще молоденька.Дай-ка сроку — подрасту,будет и любовь с версту,с версту, с версту, с версту, с верстуда с коломенскую.Полька, полька, поленька!Доля, долька, доленька!И чего ты, Поленька,всё еще не голенька?Уж такая наша доля,что у нас всё впереди.Выходи скорее, дроля,чаще замуж выходи!Будет всё как ты просила,только кликни-позови!С легкой долькой апельсина,с красным яблочком любви.
11-20 сентября 1974
(«Сегодня о тебе подумал в первый раз»)
Сегодня о тебе подумал в первый разкак о далекой и ненужной вещи,как о простом предмете без прикрас.Да, просто так — не легче и не резче.Сам Бог давным-давно мне думать так велел,но я Ему был непослушен в этом.А как подумал, так и пожалело том, что стала ты таким предметом.
1974
НОВОГОДНЯЯ ФУГА
Я под боком живу у новогодья,не то задумчиво, не то навеселе,и все солено-горькие угодья —как скатерть-самобранка на столе —разостланы. И пробки из бутылокне выбивает старая судьба.Сижу спиной к былому, а в затылокбабахает безмолвная пальба.И пробираюсь я сквозь дебри января —седые ледяные громоздины.И кажется, что стал я пьян, варяво ржавом котелке мыслительные льдины.Природа восстает со сна, как древле ода,а скатерть-самобранка на столеи стелется всё дальше год от года,и перебранка сыплет по землеметелицей, и телятся коровы —галактики в божественном хлеву...Вопросы, как послед, сизо-багровы,и как-то боком я еще живу.Пусть боком, но зато и избоченясь.Стучу и падаю — ну что из бочки гром.Еще живу, что квас шипучий, еле пенясь,и, из последней мочи ерепенясь,я боком выхожу, и оком, и нутром.