Избранное

Родионов Станислав Васильевич

— Как братья в свое время, так и я, — перебил он, возвращаясь к своей штуковине.

Я подсел к нему — разговоров у меня накопилось. Главное, охота его предупредить в одном моменте, но так, чтобы не настроить в ненужном направлении.

— Один мужик в очках мне чудную байку рассказал.

Генка заулыбался, как автомобиль после мойки, — баек моих он наслушался.

…Якобы в каждом загсе заведены новые свадебные обряды, да все разные. Для проверки способностей к семейной жизни. Надо пройти четыре ступени. Первая: коли невеста сумела зажечь газовую плиту, а жених включить

телевизор, то ничего, совместно выживут. Вторая ступень посложней: невеста должна сварить пельмени из пачки, а жених вбить гвоздь. Третья ступень и того лучше: невеста печет пироги, жених ремонтирует кран. А четвертая не всем под силу, зато семейное счастье обеспечено: невеста должна раздобыть джинсовые портки, а жених дубленку. В сельской местности обычаи другие. Там жених обязан заколоть поросенка, а невеста сварить бадью кваса. Но в одном районе и того пуще… На молодую пару налетели две женщины: одна в черном, другая в белом. И давай молодых дразнить да ссорить. Сперва все думали, что эти бабы представляют собой жизнь и смерть. А это теща и свекровь. Ну?

Генка мой не зеленым с дерева сорван — глядит на меня серьезно, сознательно. Знает, что у каждой байки есть своя гайка. Я приготовился к вопросам, чтобы давать уклончивые ответы. Не бухну же: мать Весты, мол, против тебя.

— Отец, я знаю… Мать Весты против меня.

— Откуда же? — очухался я.

— Веста сказала.

— И что намерен предпринять?

— Мне с Вестой жить, а не с матерью.

— Так-то оно так, да жить тебе, Гена, и с ее матерью, поскольку она от дочки неотделима.

Он сгрудил отвертки и бросил свою машину. Ждал моих дальнейших слов насторожившись.

— Лидия Аркадьевна против тебя, а ты ее поверни за себя.

— Как это «поверни»? — усмехнулся он.

— Вот тут, Гена, будет закавыка, мозгой шевельни-ка.

С молодым надо говорить равно. Не для воспитания, а, откровенно говоря, один возраст перед другим не имеет никакого превосходства. Ни старый перед молодым, ни молодой перед старым. Как, скажем, цветок и дерево, самосвал и легковушка… Те и другие хороши. И возраст — это всего лишь жизнь в разном времени.

Генка живет для меня как бы в прошлом, поскольку я там, в двадцатичетырехлетии, уже был. Я для него живу как бы в будущем, поскольку в шестидесятилетии он еще будет. А вот, поди же, встретились в настоящем. Видать, как-то наше времечко пересеклось.

— Ген, ты на работе с чем имеешь дело?

— Знаешь ведь, с автоматами.

— А что у тебя в этих вот ящиках и ящичках?

— Инструмент, отец, — удивился Генка, поскольку эти ключи и сверла я неоднократно тягал.

— А какой ты журнальчик выписываешь?

— «Технику — молодежи»…

— А что ты сейчас мастеришь?

— В электронике копаюсь.

— Автоматы, инструменты, электроника… И все?

— Отец, скажи прямо!

А ведь говорено не раз, да, видать, не подошло сказанное к его сознанию, как автомобильное колесо к телеге.

Я вот думаю, куда бы свернула жизнь, принимай молодежь наши советы… Стал бы на земле рай, поскольку людской опыт приумножился бы несказанно. А стал бы? Не застопорилась бы жизнь на пределе, стариками достигнутом?

У кого опыт, у того меньше хлопот. Только ведь опыт вроде бетона: затвердеет — хрен отдерешь. Такой вот опытный засядет хоть где — и незнакомое бракует, знакомое штампует. Между прочим, опыт есть родной братец стандарта.

Было бы верно, коли не скверно. Тем самым хочу сказать, что опыт хорош при уме, а так ему грош цена в базарный день.

— Ген, мир состоит из двух сущностей. Всего лишь из двух. Первая — это земля, машины, деревья, гарнитуры, твой «комбайн» расковыренный… Вторая сущность — это человеческие мысли, людские отношения, всякие страсти, любовь… Так вот ты, сынок, пока еще бултыхаешься в первой сущности.

— Ничего не понял, — бросил Генка, но насупился как бы на всякий случай.

— Имел ты дело с машинами да с железками. Ну и ладно. Родители тебя принимают, друзья понимают. А теперь шасть — и сразу из первой сущности во вторую перескочишь.

— Что, отец, куда перескочу?

— В сущность людских отношений, а ты об ней краем уха слыхал, пока мерин хвостом махал.

— Надоели твои прибаутки, — начал злиться Генка.

— Ее родители, мы с матерью, да вы с Вестой… Шесть человек переплетутся отношениями, что твой клубок. Распутаешь ли? Отец у Весты директор школы. Сможешь ли с ним разумно поговорить? Понравиться им сможешь ли, как надобно? Твоя невеста и будущая теща — женщины… Разберешься ли в их душах, отличных от мужских? Любовь у вас… А знаешь ли, что эта самая любовь тоже имеет свое развитие и затухание? Я уж не говорю про будущих детей…

Стал он усы щипать. Я жду, время у меня есть; правда, и у Генки усов много.

— Как всегда, усложняешь, отец. Теперь все сущности перемешаны.

— Тогда ответь мне на вопрос… Почему это родители Весты против тебя?

— Мало ли почему… Усы не понравились.

— Нет. Потому что ты ко второй сущности своими усами не прикоснулся.

Генка задумался. Мне того и надо.

9

Только это я натянул комбинезон для работы, как Чурочкин, бледнолицый кадровик, подошел ко мне с некоторой ухмылочкой:

— Николай Фадеич, в комнате отдыха вас ждут дамы. Примете?

Это где мягкие кресла, африканские пальмы и пучеглазые рыбки в аквариуме. Какие дамы, язви их под сваю?

— Сколько дам? — спрашиваю на всякий случай, поскольку догадываюсь о шутке.

— Пять, пропущены на территорию по указанию директора.

Видать, тут шутка пополам с подвохом. Затягиваю все молнии и направляюсь в комнату отдыха.

— В рабочей одежде? — ужаснулся Чурочкин.

— А я не в кадрах сижу.

По дороге представляю… Сидят пять членов месткома насчет диетпитания. С утра-то и в рабочее время? Или пришли тетки из административного корпуса насчет каких-либо женских вопросов. Так Восьмое марта уже минуло. Или корреспонденты насчет бригады. Пять человек, и все женщины? Или никого там нет, а Чурочкин в порядке шутки груши носом околачивает.

Открыл я дверь в комнату отдыха…

Господи боже мой, как об стенку головой. Пять штук приличных дамочек сидят под пальмами и глядят на меня, а рыбки пучеглазые глядят на дамочек.