Избранное
Шрифт:
— Мне жаль тебя, братец. Ты мог бы найти себе единомышленников поумнее!
— Умные нам не нужны, — возразил тот с лукавой улыбкой. — С ними каши не сваришь. Нам требуются люди, которые слепо верят в то, что им говорят, и ни во что не вникают. Этих парней легко держать в руках. Стоит лишь указать им романтическую цель, дать почувствовать прелесть лихих авантюр, вселить в них убеждение, что сегодняшние границы тесны для них, и поощрить их честолюбивые устремления.
Потом, словно раскаиваясь в откровенности с другом, которого, как он понимал, бесполезно наставлять на путь истинный, Нихад добавил:
— Жизнь — это сплошное мошенничество!
Споря с Нихадом, Омер чувствовал, что тот не прав, но не находил в себе силы отстаивать свои взгляды. Жизнь это, конечно же, не мошенничество. А что? В ней должен быть какой-то смысл, и люди являются на свет вовсе не
Он был достаточно проницателен и понимал, что парни Нихада только корчат из себя великих мыслителей, играют в героизм и самоотречение. Они же считали Омера беспринципным забулдыгой, нигилистом, который никогда не испытывает даже потребности во что-нибудь уверовать. А Омер думал: «Знаю я вас, прекраснодушные юноши! Все ваши благородные порывы утихнут, едва вам удастся дорваться до теплого местечка».
Как-то в разговоре он сказал одному из этих молодых людей:
— Ты, друг, кончаешь медицинский факультет. Какие же у тебя планы на будущее? Поедешь в деревню?
— С какой стати! — вырвалось у того, но он тут же неловко попытался вывернуться. — Конечно, если потребуется, поеду.
— Что значит потребуется? В деревне нужны врачи. Это всем известно, каких еще особых приглашений ты ждешь? Захочешь поехать — никто тебе не помешает.
Тот собрался было ответить, но Омер не дал ему и слова сказать.
— Все ясно, любезный. Я заранее знаю все твои возражения: во-первых, врачи нужны не только в деревне, но и в городе; во-вторых, в деревне мы не сможем принести такой пользы, как здесь; в-третьих, мы не имеем права ограничить свою деятельность каким-то маленьким районом, когда родина вложила в нас за годы ученья столько средств и труда! Не так ли? Прекрасно, пусть будет по-вашему. Но почему вы тогда воспеваете деревню, почему пишете статьи о самоотречении и самопожертвовании? Хочешь, я скажу, чего ты добиваешься? Прежде всего тебе нужна протекция. Не пытайся возражать — ты будешь ее добиваться и уже, очевидно, добился, раз учишься на последнем курсе. Затем нужно получить хорошее место, такое, где бы ты был на виду и мог использовать все возможности, чтобы приобрести квалификацию. Потом — загребать деньги, горстями, мешками. Дальше. Тебе нужна красивая жена. Не такая, которая была бы близка тебе по духу, нет, это не обязательно. Вполне достаточно, если при виде ее все будут восклицать: «Ах, посмотрите, какая у него изумительная жена!» Только в этом вопросе вы бескорыстны. Ваш единственный духовный интерес, не имеющий отношения к материальным выгодам и удобствам, заключается в том, чтобы жениться на красотке, пусть, мол, все вокруг завидуют. Потом — автомобиль, особняк… А дальше — солидное брюшко, покер и тому подобное. Я вижу вашу жизнь как на ладони. И ничего не имею против. Пожалуйста! Но если вы готовитесь к такой карьере, почему выбираете столь странное и неподходящее начало? Неужели только для того, чтобы, будучи в преклонных годах, иметь возможность сказать близкому другу: «В юности мы тоже были идеалистами, но жизнь, увы, меняет людей. Теперь мы стали реалистами… Ах, где наша пылкая молодость!» Неужто надеетесь, что если вы в молодости немного дадите волю языку, то вам простится вся ваша дальнейшая пустая и гнусная жизнь?!
Нихад, полагавший, что такое умничание до добра не доведет, вместе с профессором Хикметом, который в последнее время часто стал приходить с ним, всеми силами пытался отвлечь Омера и переводил разговор на сплетни. Но Омер при каждом удобном случае, поймав кого-нибудь из их компании, принимался его обрабатывать.
— Послушай, приятель! — говорил он. — Чем ты занимаешься? Юриспруденцией? Чудесно! Сейчас ты забавляешься Тураном и Ираном… [52] Но как только тебя назначат помощником прокурора, поверь, тебе станет не до того… Ты будешь разъезжать из деревни в деревню, расследуя
52
Речь идет о бредовых планах турецких шовинистов, мечтающих о создании «Великой Турции» (Турана) от Урала и Средней Азии до Средиземного моря.
— Омер-бей, — спросил его как-то один из этих молодых людей, — вы рассуждаете так, будто вам уже много лет. А ведь мы с вами почти ровесники. Вы старше нас года на три-четыре, не так ли?
Вначале Омер не знал, что ответить, но, подумав, сказал:
— Ты прав. Нас объединяет пристрастие к одному и тому же делу — болтовне. Но есть и некоторое отличие: вы воображаете, будто делаете что-то, а я прекрасно сознаю, что ничего не делаю. И живу внутренней жизнью. Вот почему я вправе считать себя намного старше вас.
Во время всех этих споров и чтения статей Маджиде обычно не выходила из комнаты. Только изредка, когда профессор Хикмет очень уж настойчиво спрашивал: «Где же наша сестрица Маджиде? Отчего она не присоединяется к нашему обществу?» — Омер приводил жену. И тогда профессор Хикмет переключался на занимательные темы, вроде вооружения сельджуков или любопытных подробностей арабской истории. На эти темы он мог распространяться часами, надеясь привести в восхищение молодую женщину своей образованностью.
В последнее время профессор вдруг возмечтал о женитьбе. Студенты знакомили его с разными девушками, но дело почему-то не клеилось.
Нихад, бывало, подсаживался к Маджиде и доверительным тоном спрашивал:
— Скажите, Маджиде-ханым, нет ли у вас в консерватории хорошей и красивой приятельницы?
Маджиде принимала эти разговоры всерьез.
— Не знаю, — краснея, отвечала она. — Я никогда их не оценивала как невест.
Профессор Хикмет хотел, чтобы его будущая жена была и красива, и образованна, и обязательно из хорошей семьи, так как полагал, что его безграничная ученость дает ему право требовать от будущей жены наличия всех этих достоинств.
Эта компания стала приходить к молодым супругам все чаще, и хотя Маджиде, не желая противоречить Омеру, не высказывала своих чувств, она с большим трудом скрывала неприязнь к друзьям мужа. Придя из консерватории, она прибирала комнату, готовила ужин и немного отдыхала. После памятного вечера у них с Омером установились прежние хорошие, дружеские отношения. Но ничего еще не было решено. Оба чувствовали, что нужно о многом поговорить, во всем разобраться. Им предстояло заново раскрыть друг перед другом свои души, словно они только что познакомились, и заново полюбить. А пока их отношения скорее напоминали перемирие, основанное на взаимном доверии.
Но долго так не могло продолжаться. Им приходилось по-прежнему таиться друг от друга, и это вновь вызывало взаимное недовольство. Маджиде, например, хотела раз и навсегда выяснить отношение Омера к приятелям. Она видела, что он не слишком привязан к ним и продолжает общаться с ними лишь по привычке, потому что не видит повода для разрыва. Но Маджиде не находила в себе решимости начать разговор первой. В тот памятный вечер, когда они ходили слушать музыку, ей захотелось уйти, потому что она не в силах была вынести глупой болтовни этих знаменитостей, к тому же сидевший рядом с ней профессор Хикмет, пьянея, наглел все больше и больше. Он то и дело наклонялся к ней, говорил невероятные пошлости, и Маджиде задыхалась от дурного запаха, который шел у него изо рта. Делая вид, что он очень пьян, профессор болтал под столом руками, явно пытаясь прикоснуться к ее ногам и погладить колени. Веки его еще больше покраснели, словно у тяжелобольного, и он плотоядно поглядывал на грудь Маджиде.