Избранное

Адамян Нора Георгиевна

В квартире к нему привыкли. В передней, заставленной старыми сундуками, велосипедами, лыжами, установился сложный дух человеческого общежития. Его создали бесчисленные стирки, кипящее на сковородах масло, вечные щи и заботы хозяек о скипидарной мастике для паркета. И один этот запах обладал свойством снимать с Леонида Сергеевича тревоги и заботы.

По привычке, оставшейся с прежних лет, он не звонил, а стучал ребром монетки о стену, которая прилегала к ее комнате. Иногда Валюша открывала раньше, чем он успевал постучать, потому что ждала и видела

в окно, как он шел по двору. Но сегодня ему открыла бабушка Паня, родоначальница большой семьи, вредная, ворчливая старуха.

— Иди уже, иди. Царапается, ровно кошка.

Несмотря на почтенный возраст, у нее был тонкий слух. Она придирчиво оглядела Леонида Сергеевича:

— Ничего нынче не принес? А то смотри, сразу в мусоропровод спущу.

Бабушка Паня не могла ему простить прошлой среды, когда Леонид Сергеевич явился с огромным кульком розово-серых креветок. Ему давно хотелось попробовать, что это такое. В светлых мечтах представлялось нечто подобное ракам, которых он мальчишкой ловил в Каспии со старой заброшенной пристани.

Валюша вполне разделяла его нездоровый интерес к этому широко рекламируемому продукту. Они вскипятили большую кастрюлю воды и, согласно инструкции, полученной в магазине, высыпали туда маленьких замороженных рачков. По кухне распространился запах гниющих водорослей.

Добавили перцу. Положили две головки луку. Аромат сделался гуще, противнее, проник в переднюю, откуда стали показываться встревоженные соседи.

— Может быть, лаврового листа? — предложила Валюша. — Только у меня нет.

— Украдем у кого-нибудь? — предложил Леонид Сергеевич.

Давясь от смеха, Валюша указала ему на полочку критика-искусствоведа Ирины Кирилловны.

Хозяйка застала Леонида Сергеевича в ту минуту, когда он запустил пальцы в ее банку с лавровым листом. Валюша предательски убежала в комнату, оставив его одного.

— Я в претензии на вас не за то, что вы взяли у меня без спросу лавровый лист, — сказала Ирина Кирилловна, — это, в конце концов, мелочь, в которой я Валюше безусловно не отказала бы. Но вы совершенно отравили атмосферу всей квартиры, а это в условиях всеобщего загрязнения воздуха…

Она говорила долго. Леонид Сергеевич стоял с ее лавровым листом в руках, а креветки на плите кипели, кипели и все больше отравляли воздух.

В конце концов их высыпали в мусоропровод. Чтоб умилостивить соседей, Леонид Сергеевич сбегал за мороженым, и в доме с раскрытыми форточками все ели пломбир. А потом дядя Филипп, со своей стороны, выставил четвертинку, и они пожалели, что спустили в мусоропровод возможную закуску, даже не попробовав.

Сегодня Леонид Сергеевич не принес ни креветок, ни букетика, ни конфет. Он едва поздоровался с тетей Паней, потому что из темной глубины передней ему навстречу торопилась Валюша и было в ней что-то необычное.

Он не определил, что именно. Главное, сразу наступило облегчение оттого, что рядом оказались ее широко расставленные глаза, руки с четко проступающими косточками, ее открытая улыбка.

Он опустился

в старое продавленное кресло, а Валюша, ни о чем не спрашивая, тихо ходила по комнате, занятая не то приборкой, не то перестановкой безделушек, сувениров и всяких игрушек, до которых она была большая охотница.

Тут Леонид Сергеевич понял, что именно поразило его в первый миг. Валюша была необычно одета — в синее бархатное платье с большим круглым вырезом и в новые лаковые туфельки. Она заметила его удивленный взгляд:

— Нравится? По самой последней модели. Я его к Новому году готовила. Покрутиться?

Леонид Сергеевич любил ее обновы. И синий бархат подходил к ее глазам и легким волосам. Но сейчас было трудно видеть ее такую нарядную, праздничную.

Он приложил ее руки к своему лицу и постарался хоть минуту ни о чем не думать.

— Разогреть тебе щей? — спросила Валюша. — У меня сегодня хорошие щи.

Она убежала на кухню. Из всех женщин, каких он знал, только Валюша могла встать у плиты, разогревать щи и жарить котлеты в новом платье. Ни на кого она не была похожа. Вдруг вечером срывалась с места:

— Пойдем в Венецию…

Уводила его куда-нибудь на берег Москвы-реки и требовала:

— Ну теперь смотри другими глазами. Все это новое, чужое. Венеция. Попробуй. Получается? Видишь?

Ее представления о Венеции сводились к воде, гондолам и дворцам.

Все это было. Они слышали всплеск маленьких волн. По темной воде плыли лодки и ярко освещенные речные трамвайчики. Ветер доносил запах сырости, тины и мазута. Это казалось веяньем моря.

Так они побывали и в Париже, и в Индии, стоило только увидеть подходящий фонарик, башенку, цветную роспись на старом доме. Один раз случилось чудо. По Калькутте шла настоящая индианка в сари со звездочкой на лбу.

Порой Леонид Сергеевич представлял себе, как язвительно высмеяла бы Зоя все эти детские фантазии. Но это его не трогало. Он уже научился смотреть на мир другими глазами.

Когда Валюша вернулась из кухни, он спал, свернувшись на тахте под ее стареньким шерстяным платком. Валюша не будила его, хотя уходило и уходило время их последней встречи. Она старалась не смотреть на его лицо, оно было замученным и усталым. Веки подергивались, и Валюше казалось, что, если не смотреть, ему будет легче спать. И снова она удивлялась, что ее полюбил такой красивый, такой умный и прелестный человек.

И она ничего не рассчитывала, ничего не прикидывала, хотя всегда знала, что рано или поздно наступит сегодняшний день.

Сейчас она не давала себе воли думать о том, что теперь будет с ней завтра, послезавтра и всегда.

А Леонид Сергеевич боролся со сном. Веки все силились и не могли подняться, пока Валюша не тронула его рукой, потому что если уж идти за мальчиками, то оставалось меньше получаса.

Он ничего не мог сказать ей за полчаса! Надо было еще поесть и побриться. Бритва, как всегда, лежала возле зеркала, и, пока он брился, Валюша готовила чай, очень крепкий, из смеси трех сортов.