Избранное
Шрифт:
И она стала возбужденно рассказывать, объяснять нам, что это первое серьезное состязание, в котором он выступает. Что из-за чьих-то происков его в последнюю минуту чуть было не выкинули из списка участников. Что хотя Поль Морель, сын его хозяина, основной болельщик бионнского клуба «Этуаль сиклист», но он известный болтун и полагаться на него нельзя. Что все же Бюзару удалось попасть в состав команды, которая будет защищать честь Бионны.
— Ну и прекрасно, — сказала Корделия. — Мне кажется, Бюзар сейчас в хорошей форме.
Мы
— О, с удовольствием! — обрадовалась она.
Мы проводили ее до дому и зашли к ней. Продолжая болтать, она поставила на огонь ужин, чтобы он был готов к приходу матери, которая работала сегодня сверхурочно на фабрике «Пластоформа». Потом Мари-Жанна принялась за шитье.
Она белошвейка. Весь день, сидя у окна, она шьет или вышивает. Из всего поселка Мореля только барак, где живет Мари-Жанна, выходит на Сенклодскую дорогу. И поэтому проходящие мимо круглый год могут наблюдать, как Мари-Жанна, сидя очень прямо на соломенном стуле с высокой спинкой, вышивает что-то воздушное из линона, батиста или шелка, и на белоснежной материи яркими пятнышками выделяются только ее ногти, покрытые красным лаком.
На следующий день, задолго до начала гонок, мы приехали в бистро «Пти Тулон», где находился штаб «Этуаль сиклист».
Поль Морель разъяснял двенадцатому номеру, лучшему гонщику команды Ленуару, тактику, которой тот должен придерживаться, чтобы добиться победы над лионцами и над семнадцатым номером, опасным соперником из Гренобля.
Серебряная Нога, хозяин бистро «Пти Тулон», подмигнул мне, посмеиваясь над Морелем-младшим. Серебряная Нога — бывший легионер, бывший моряк, немало погулявший на своем веку, и все, что происходит в Бионне, он всерьез не принимает.
Мари-Жанна взяла Корделию под руку; она не любила хозяина бистро.
Вошел Бюзар в красной майке с эмблемой клуба «Этуаль сиклист». Он вел свой велосипед и издали поклонился нам. Мари-Жанна в ответ тоже кивнула.
Бюзар прислонил велосипед к одному из столиков в противоположном конце зала и принялся ногтем что-то счищать с седла. Он с задумчивым видом осмотрел велосипед. Потом перевернул его, заставил вертеться педали и прислушался к шороху подшипников. Бюзар — высокий с костлявым смуглым лицом и горбатым носом.
Он порылся в сумке для инструментов, перекинутой через плечо, достал масленку и смазал переключатель скоростей.
Мари-Жанна уже не смотрела в его сторону. Она подошла к двери и, взглянув на небо, сказала:
— Они наверняка попадут в грозу.
Бюзар еще раз прослушал работу подшипников. Потом с беспечным видом направился к нам. Под кожей его ляжек и икр, поросших черными волосами, медленно ходили длинные мускулы. Бюзар остановился. Мари-Жанна повернулась к нему.
— Здравствуйте, Мари-Жанна, — сказал Бюзар.
— Здравствуйте, Бернар. — И Мари-Жанна
По лицу Корделии я понял, что она в восторге от этого церемониала. Мари-Жанна и Бюзар серьезно смотрели друг на друга.
— Значит, вы будете сопровождать велогонку? — обратился ко мне Бюзар.
— Я хорошо знаю маршрут, — ответил я. — Подъем на перевале Круа-Русс со стороны Клюзо дьявольски крут.
— Ничего, в Бионне мы все привыкли ездить по горам.
Бюзар продолжал глядеть на Мари-Жанну. Она смотрела на него не мигая.
Подошел Поль Морель.
— Только не дури, — сказал он Бюзару. — На первых двух этапах не отрывайся от основной группы. Пусть даже тебе будет казаться, что колеса подталкивают тебя в зад… Ну, конечно, если Ленуар вырвется вперед, тогда другое дело.
— А раньше второго этапа он не вырвется? — спросил Бюзар.
— Там будет видно… Когда он вырвется, сядь ему на колеса, если сможешь…
— Смогу.
— Посмотрим… Прилепись к нему, веди, если он потребует, и больше ни о чем не думай. Понятно?
— Понятно… Ну, а если у Ленуара застопорится?
— Не беспокойся.
— У него может быть авария…
— В таком случае, если у тебя хватит духу и еще не отнимутся ноги, попробуй рвануть и выиграть гонку.
Поль Морель повернулся к нам. Щеки у него толстые, но совсем не такие красные, какими, верно, были раньше, судя по их полноте; это оттого, что он частенько проводит ночи в кабаках Лиона и Женевы.
— Самое трудное внушить им правильную тактику… — пожаловался он мне и, обращаясь к Мари-Жанне, добавил: — Гонку башкой выигрывают. Вбейте-ка это в голову вашему дружку. — Поль Морель резко повернулся и отошел к остальным гонщикам. При слове «дружок» Мари-Жанна покраснела.
— Спасибо вам за то, что мадемуазель Лемерсье сможет следовать за велогонщиками, — сказал мне Бюзар.
Он повернулся к Мари-Жанне:
— Я чувствую себя в отличной форме… Вот увидите…
— Я рада, что буду наблюдать за гонкой, но вовсе не потому, что вы принимаете в ней участие, — заявила Мари-Жанна.
— Нет того, чтобы подбодрить, — обиделся Бюзар.
— Ладно, сердце мое! — усмехнулась Мари-Жанна.
— Все на старт! — крикнул Поль Морель.
— Ни пуха ни пера, — пожелал я Бюзару. — Уверен, что все пройдет великолепно.
— Шпарьте вовсю, — посоветовала Корделия. — Плюньте на тактику. Мы поедем за вами и будем вас поддерживать. Вы увидите, как я умею орать.
Бюзар поднял свой велосипед и прошел мимо нас. По-видимому, Мари-Жанна почувствовала раскаяние, и она сказала:
— Желаю успеха!
Бюзар вышел, ничего не ответив. Мы последовали за ним.
К бистро на мотороллере подкатила Жюльетта Дусэ.
— А тебе идет красный цвет, — обратилась она к Бюзару.
— Грозы не миновать, — сказал он ей и показал на тучи, нависшие над Клюзо.