Избранное

Вайян Роже

Он нахмурил брови, и от этого расстояние между глазами показалось еще меньше. Выражение лица у него стало еще более упрямое.

После работы, как он мне сообщил, он зашел в кафе, где танцуют, и Мари-Жанны там не застал. В то же время, как я только что узнал от него, он сам послал предупредить Мари-Жанну, что отправится прямо домой. Видимо, он хотел проверить, не пошла ли она все-таки танцевать.

После этого он пошел в поселок и постучал к ней в окно. Она не отозвалась.

Он не стал настаивать

из боязни разбудить ее мать, по его словам, а на самом деле, как мне кажется, из страха рассердить Мари-Жанну.

— Правда, мы должны были увидеться только во вторник, но она же знает, что я работал с восьми утра. Не очень-то она… — Бюзар подыскивал слово. — …не очень-то она внимательна.

Я предложил ему выпить рюмочку рому.

— Идет. Может быть, после этого мне удастся заснуть.

Я крикнул:

— Рюмку рому для Бюзара.

— Я сама ему подам! — крикнула Жюльетта.

Она стремительно вскочила и убежала за стойку. Поль Морель возбужденно что-то говорил Серебряной Ноге, видимо, жаловался. Я предложил составить оба столика вместе.

— Очень хорошо! — крикнула Жюльетта.

Морель не посмел противиться, и я просил налить всем по большой рюмке рому. В то время как мы пили, Жюльетта сказала, показывая на Мореля:

— Он ревнует.

— Такую нельзя ревновать, — возразил Морель.

— Он ревнует меня к своему отцу, потому что тот повез меня на регату.

— Я не ревную. Но я не позволю тебе делать из меня посмешище.

Он обратился к нам за поддержкой.

— На парусных гонках было полно моих знакомых, которые часто видели меня с Жюльеттой. Теперь они скажут, что отец переманил мою девку.

— А ты опостылел твоей девке, — резко возразила Жюльетта.

— Понятно, деньжата у старика.

— Мне не нужен ни отец, ни сын. Хватит! — сказала Жюльетта.

— Я изучил старика. Ты совсем не в его вкусе. Он повез тебя только, чтобы похвастаться.

Жюльетта в свою очередь обратилась к нам за поддержкой.

— Сами видели, я его за язык не тянула. Сыну важнее всего его самолюбие, а отцу — похвастаться. А мне какой от всего этого толк? — И, повернувшись к Бюзару, она продолжала: — Ни тот, ни другой не способны сделать ради какой бы то ни было женщины то, что ты делаешь для Мари-Жанны.

Бюзар подозвал Серебряную Ногу:

— Еще по рюмке. Теперь угощаю я.

— Нет, — резко возразила Жюльетта.

— Что ты суешься? — спросил Бюзар.

— Хочешь — угощай, но сам не пей больше ни рюмки. Я тебе запрещаю.

— По какому праву ты мне запрещаешь?

— Разве ты не понимаешь, что они тебя съедят?

— Кто?

— Отец и сын.

— Ну и забавная же ты, — проговорил Бюзар.

Серебряная Нога налил всем рому и с вопросительным видом держал бутылку над рюмкой Бюзара.

— Так как же? —

спросил он подмигивая.

— Лей.

Бюзар потянулся с рюмкой к Морелю.

— Твоя машина просила тебе кланяться.

— Что ты хочешь сказать?

— Жюльетта права. Но вам меня не съесть, потому что я смоюсь.

— Короткая же у тебя память, — возразил ему Морель. — Разве не я рыл землю, чтобы дать тебе возможность заработать эти триста двадцать пять тысяч?

— Я идеальная машина, — сказал Бюзар. — При покупке за меня ничего не надо вносить. Единственные твои расходы — содержание этой машины.

— Вот твоя благодарность!

— Через десять лет ты все еще будешь торчать у пресса! — воскликнула Жюльетта.

— Нет, — сказал Бюзар, — я отсюда смоюсь.

Он подозвал Серебряную Ногу.

— Налей еще!

Бюзар выпил залпом рюмку рому и посмотрел на Жюльетту.

— Вот у тебя доброе сердце…

— Я тебя люблю, — проговорила Жюльетта.

— Все понятно, — вмешался Поль Морель.

Жюльетта повернулась к нему.

— Не скоро ты понял.

— Ладно, ладно. — И он деланно рассмеялся. — Выходит, смываться-то надо мне?

— Спокойной ночи, — ответила ему Жюльетта.

— Видите, какая она… — проговорил Поль Морель.

Все молчали. И смотрели на него. Он встал и положил мне руку на плечо.

— Это глупо, но я в самом деле втюрился в нее. — И, обращаясь к Серебряной Ноге, сказал: — Припишешь к моему счету.

— Что именно? — спросил Серебряная Нога.

— Все! — И Поль Морель добавил: — Только на это я и гожусь.

Но в голосе его не чувствовалось озлобления, скорее робость.

Бюзар и Жюльетта смотрели друг на друга и не слышали его.

— Ну, прощайте, — сказал он.

Поль Морель ушел.

Бюзар продолжал смотреть на Жюльетту. Он не казался пьяным. Лицо у него было такое же напряженное, как во время третьего этапа на гонках, когда он после падения продолжал ехать, истекая кровью.

— Ты такая красивая. Как можешь ты путаться с ними?

— Скажи слово, и я сразу забуду, что путалась с ними.

— Я радуюсь жизни, когда вижу тебя.

— Если бы ты захотел, Бюзар…

— Ты же знаешь, я люблю Мари-Жанну.

— Да, верно. Ты любишь Мари-Жанну.

— Ты красивее Мари-Жанны. Ты лучше ее. И мне с тобой лучше. Но почему же так, почему я люблю Мари-Жанну?

— Нам с тобой не везет, — сказала Жюльетта.

— Мари-Жанна немножко похожа на них. Она расчетливая. В ней нет широты.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я буду ее защищать.

— Ты на это способна.

— Да, потому что я ставлю себя на ее место. Мари-Жанна обороняется…

— От кого?

— Просто обороняется.

— Мы с тобой сильны, как львы, — сказал Бюзар.