Избранное
Шрифт:
Потапов доехал до своего учреждения на метро, прошел в штаб народной дружины, взял красную повязку, расписался в журнале.
– Ваш участок – сквер и район кинотеатра, – сказал Потапову какой-то юноша, сидевший за столом. – Дежурить надо до двенадцати ночи.
– Я буду до часу ночи, – сказал Потапов.
– Ну что вы, – улыбнулся юноша. – Хватит и до двенадцати.
Потапов нацепил повязку, вышел из штаба и медленно пошел к стоянке такси. Он шел, дышал весенним воздухом и думал о Наташе. Дождавшись
– На Полянку, шеф!
Он звонил долго, со страхом прислушиваясь к шорохам за дверью и соображая, одна она дома или нет. Наконец замок щелкнул, и он увидел Наташу. Она, по-видимому, только что приняла ванну – на ней был полосатый халатик, волосы влажные, а на лбу осталось несколько капелек воды.
– Ты?!
– Я! – сказал Потапов и снял шапку. – Можешь меня прогнать, а можешь впустить.
Наташа несколько секунд смотрела на Потапова, потом вытерла тыльной стороной ладони капли со лба и тихо сказала:
– Входи.
За полгода квартира Наташи совсем не изменилась. Только появились новые шторы на окнах да большой телевизор в углу. Телевизор был включен.
Потапов снял пальто, вошел и остановился посреди комнаты. Наташа выключила телевизор, подошла к столу, взяла из пачки сигарету, закурила.
– Наташа, – тихо сказал Потапов, – дай мне, пожалуйста, по морде.
Она чуть-чуть улыбнулась.
– Ударь! – снова попросил Потапов. – А хочешь – постели в прихожей вместо коврика…
Он шагнул вперед и обнял ее. Она уткнула свое лицо в пиджак Потапова и тяжело вздохнула. Потапов стал тихо гладить ее влажные волосы.
– Почему исчез? Почему не приехал ни разу, не позвонил? – сказала Наташа и всхлипнула. – Как не совестно?
– Молчи, милая, – говорил Потапов и целовал ее голову. – Не говори сейчас ничего…
Потом они лежали в темноте, курили и говорили о всякой ерунде. Потом Потапов сел на кровати, нащупал рукой свои брюки, начал одеваться.
– Уже уходишь? – тихо спросила Наташа.
– Да! – коротко ответил Потапов.
– Побудь еще, – попросила Наташа.
– Не могу, милая, – сказал Потапов. – У меня внизу такси стучит.
Он сразу понял, что сморозил глупость. Наташа вскочила, и даже в темноте было видно, как побелело ее лицо.
– Сволочь! – сказала она. – Мерзавец!
– Ну что ты, что ты? – Зашнуровывая туфли, Потапов почувствовал, что краснеет. – Я же пошутил, глупенькая. Это шутка! Как в том анекдоте, помнишь?
– Убирайся! – крикнула Наташа.
– Ну хочешь – ударь меня! – сказал Потапов, надевая пиджак.
– Пошел к черту! – крикнула Наташа и уткнулась лицом в подушку.
– Жаль! – вздохнул Потапов, надевая пальто. – Жаль, что мы так прощаемся…
Он
– Долго, товарищ, – заворчал водитель. – Мне в парк пора.
– Все будет в порядке, шеф, – сказал Потапов, закурил и угостил водителя сигаретой. – Все будет оплачено. Жми в Химки!
Он приехал домой в четверть двенадцатого. Люба и Алеша уже спали. Потапов прошел на кухню, включил газ, поставил чайник. Поедая приготовленный женой ужин, он просмотрел «Вечерку». Потом, слушая спортивный выпуск «Последних известий», выкурил сигарету.
Потом он разделся и лег. Люба проснулась, хмуро посмотрела на него.
– Заставили дежурить в дружине, – сказал Потапов. – Хотел тебя предупредить, звонил несколько раз, но все время было занято. Телефон что-то барахлит. Ты мастера не вызывала?
– В школе был? – спросила Люба.
– Был. Говорил с завучем. Все будет в порядке. Спи!
Люба еще раз хмуро посмотрела на Потапова, потом отвернулась к стене.
Потапов подвинул к себе будильник – было без пяти двенадцать. Он завел будильник, поставил стрелку звонка на семь. Несколько минут он полежал с открытыми глазами, глядя в потолок и ни о чем не думая, потом повернулся на правый бок и закрыл глаза.
Ровно в двенадцать часов ночи Потапов начал сон…
Сказка про собаку, которая прожила триста лет
Жила-была на свете собака по кличке Альма. И было ей три года. Вообще-то, особы женского пола скрывают свой возраст, но Альма была молодой здоровой красивой сукой и этого скрывать не собиралась… Она гордо расхаживала перед домом, а соседские псы за забором изнывали от сердечной тоски.
В доме, кроме Альмы, жили еще дед да бабка, сын да невестка, да еще внучка, в общем, целая семья, которую Альма считала своей и любила больше всего на свете! И дом свой любила, потому что стоял он на берегу реки, и реку любила, потому что текла она среди полей, и поле любила, потому что тянулось до самого горизонта… И горизонт любила, потому что там всходило солнце по утрам, а вечером садилось…
И жила себе так Альма, горя-беды не знала, а горе с бедой, оказалось, жили там, за горизонтом. Однажды весенней ночью проснулась Альма от грохота и, выбежав на улицу, вдруг увидела, что поднялось на горизонте солнце… Странное какое-то солнце… Красное, дымное… Да и какому ему быть, ночному солнцу? Ему ночью спать положено, а не в небе сиять…
Залаяла Альма, чувствуя беду, но никто не прикрикнул на нее, как обычно, и тогда смолкла Альма… И все собаки в селе смолкли в эту ночь… Люди спать не ложились, ходили друг к другу, громко разговаривали, а собаки молчали…