Избранное
Шрифт:
Аянт. Я знаю, кто рассудил дело против меня; но не следует ничего говорить про богов. Одиссея же я не могу перестать ненавидеть, Агамемнон, даже если бы сама Афина приказала мне это.
1. Минос. Этого разбойника Сострата бросить в Пирифлегетон, вот того за святотатство пусть растерзает Химера, а тирана, Гермес, растянуть рядом с Титием, пусть коршуны и у него терзают печень. А вы, праведники, отправляйтесь
174
XXX. 1. Сострат — историческая личность, пират, живший в IV в. до н. э.
Сострат. Выслушай меня, Минос: может быть, тебе покажется справедливым, что я скажу.
Минос. Опять тебя выслушивать? Разве еще недостаточно выяснилось, Сострат, что ты преступник, что ты убил столько народу?
Сострат. Да, это правда; но стоит еще подумать, справедливо ли я буду наказан.
Минос. Конечно, если вообще справедливо терпеть наказания за преступления.
Сострат. Все-таки ответь мне, Минос. Я тебе задам всего несколько вопросов.
Минос. Говори, только недолго; мне нужно еще других судить.
2. Сострат. Все, что я делал в жизни, делал ли я по собственной воле или это было мне предназначено Судьбой?
Минос. Конечно, Судьбой.
Сострат. Значит, все мы — и праведные, и считающиеся преступными — делали все, исполняя ее волю?
Минос. Да, вы исполнили волю Клото, которая каждому при рождении назначила, что ему делать в жизни.
Сострат. Скажи мне: если кто, принужденный кем-либо, убьет человека, не будучи в состоянии сопротивляться тому, кто его принуждает, как, например, палач или телохранитель: один, повинуясь судье, другой — тирану, кого ты сделаешь ответственным за убийство?
Минос. Конечно, судью и тирана; ведь не меч виноват: он служит только орудием злобы того, кто первый был причиной убийства.
Сострат. Благодарю тебя, Минос, за лишний пример в мою пользу. А если кто-нибудь, посланный своим господином, принесет золото или серебро, — кого нужно благодарить, кого провозгласить благодетелем?
Минос. Того, кто послал: принесший был ведь только слугой.
3. Сострат. Видишь ли теперь, как ты несправедливо поступаешь, наказывая нас, послушно исполняющих приказания Клото, и награждая тех, которые, делая добро, повинуются лишь чужой воле? Никто ведь не вздумает утверждать, что можно восставать против того, что предопределено с полной необходимостью.
Минос. Если ты, Сострат, станешь все точно взвешивать, то увидишь, что еще много других вещей происходит не по требованиям разума. Своими вопросами ты добился того, что я теперь считаю тебя не только разбойником, но и софистом. Гермес, освободи его: наказание с него снимается. Только, смотри, не учи других мертвых задавать такие вопросы.
ИКАРОМЕНИПП, ИЛИ ЗАОБЛАЧНЫЙ ПОЛЕТ
1. Менипп. Итак, три тысячи стадиев было от Земли до Луны; это — первый переход. Оттуда вверх к солнцу около пятисот парасангов; наконец, от солнца до
Друг. Ради Харит! Что это ты, Менипп, звезды изучаешь и производишь про себя какие-то вычисления? Вот уже довольно долго я слежу за тобою и слышу о солнцах и лунах и, вдобавок, еще что-то о каких-то непонятных переходах и парасангах…
175
Написано примерно в 161 году. Как показывает само название, диалог не только вдохновлен Мениппом, но этот кинический философ и писатель сам является его главным действующим лицом, как и в другом лукиановском диалоге — «Менипп, или Путешествие в подземное царство». Формальный признак мениппеи — стихотворные скрепы в прозаическом тексте, элементы фантастики, серьезно-веселая переоценка общепринятых ценностей и социальная критика в содержании. «Икароменипп» направлен против мистицизма, религиозного синкретизма поздней античности и обличает пустою болтовню и беспутную жизнь лжефилософов, разврат богачей и всеобщее падение нравов.
Менипп. Не удивляйся, дорогой! Если тебе и кажется, что я говорю о предметах слишком возвышенных и заоблачных, то дело лишь в том, что я составляю приблизительный подсчет пути, пройденною в последнее путешествие.
Друг. Так разве ты, подобно финикийцам, определяешь свой путь по светилам?
Менипп. Нет, клянусь Зевсом! Но я путешествовал среди них.
Друг. Клянусь Гераклом, длинный же сон ты видел, если, сам того не замечая, проспал целые парасанги.
2. Менипп. Ты думаешь, дорогой, что я говорю о каком-то сновидении, а между тем я только что спустился от Зевса.
Друг. Что ты говоришь! Менипп пред нами, слетевший от Зевса с неба?
Менипп. Да, и я стою перед тобою, вернувшись только сегодня от великого Зевса, где я видел и слышал много удивительного. А если ты не веришь, то я этому могу только чрезмерно радоваться: значит действительно я испытал нечто поразительное.
Друг. Как могу я не верить, о божественный олимпиец Менипп, я — всего лишь жалкий смертный, живущий на земле, — не верить тебе, мужу заоблачному или «одному из небожителей», по выражению Гомера! Но скажи мне, если тебе нетрудно, каким образом поднялся ты с земли на небо, где сумел ты найти такую высокую лестницу? Ведь ты далеко не похож с лица на пресловутого фригийца, 176 так что довольно трудно предполагать, чтобы орел восхитил тебя, дабы ты стал виночерпием Зевса.
176
2. …на пресловутого фригийца… — Имеется в виду Ганимед.
Менипп. Я давно замечаю, что ты смеешься надо мною, и нисколько не удивляюсь, что мой необычный рассказ представляется тебе похожим на сказку. И все же восхождение обошлось без всякой лестницы и без того, чтобы быть возлюбленным орла: у меня были свои крылья!
Друг. Это уж слишком! Ты превзошел Дедала, если, сверх всего прочего, сумел скрыться от нас, превратившись из человека в ястреба или в галку.
Менипп. Правильно, дорогой мой! Твое сравнение не так уж далеко от истины: я осуществил Дедалову затею и сам смастерил себе крылья.