Избранное

Хайнесен Вильям

Томеа вздохнула и снова начала рыдать:

— Не знаю, смогу ли я…

— Что, Томеа?

— Забыть.

Магдалена наклонилась и взяла сестру за руку:

— Бедняжка Томеа, это я понимаю. Он был первым. А теперь бросает тебя, негодяй… И он такой подлец, что предает тебя другой и сваливает на тебя всю вину. Ему стоило бы дать хорошую взбучку, Томеа! У меня прямо руки чешутся… ткнуть его мордой в его собственную блевотину! Хочешь, я поговорю с фру Люндегор?

Томеа покачала головой и скорчилась, рыдая.

— Он был здесь

вчера вечером, — хрипло прошептала она, — вчера вечером, когда вы провожали Фредерика на судно. Хотел увести меня в сарай. Но я не хотела. Мне было грустно. Я так устала… А он сказал… Он наговорил так много всего. Сказал, что он так низко пал… пал в бездну. И еще сказал, что хочет умереть и снова родиться слепым червем и жить, как червь во мраке! И наконец сказал: «Прощай, Томеа… Мы встретимся во мраке… Потому что ты тоже пала и тоже умрешь… И может быть, мы встретимся, как два земляных червя». Вот что он сказал!

— Он же сумасшедший! — Магдалена попыталась утешить сестру. — Все исландцы такие, Томеа! Не думай больше о нем! Забудь его, он не стоит того, чтобы ты о нем думала!

— Не знаю, — ответила Томеа. Она съежилась, глаза у нее сощурились в щелки и затуманились, рот полуоткрылся.

— Я желаю ему смерти, — сказала она.

— Не болтай чепуху! — оборвала ее Магдалена. — Слушай, Томеа, не говори об этом Ливе, — прибавила она, не глядя на сестру. — Слышишь? У нас и так хватает сплетен и чепухи… Вот… она идет! Иди ложись, дружок!

Магдалена стала напевать. Сняла кипящий чайник с огня.

— Ты ушла, Магдалена? — спросила Лива.

— Да, не могла выдержать. Это было так противно.

— Вначале мне тоже так казалось, — еле слышно сказала Лива.

— Уф… этот Йонас, — сказала Магдалена. — Тебе не кажется, что он скверный хитрец?

— Почему ты так думаешь? Нет, не кажется. Ты бы послушала, как он говорит. Нет, Магдалена, это у тебя грязные мысли. Со мной тоже вначале так было. Я никак не могла ничего понять, когда Симон поцеловал меня в первый раз.

— Он поцеловал тебя! — Магдалена, улыбаясь, повернулась к сестре. — Нет, он действительно поцеловал тебя, Лива? По-настоящему, в губы?

— Нет, в волосы, — спокойно ответила Лива. — Как брат целует сестру. Сначала я подумала, что он… скверный, как ты говоришь. Но это потому, что у меня были нечистые мысли. Теперь я знаю его и знаю, что он чист, Магдалена. Симон борется. Он через многое прошел, ужасно много пережил во имя Иисуса Христа. Я люблю его как брата, даже больше, люблю, как Мария любила Спасителя, она сидела у его ног. Он — истинное орудие Христа, он его ученик, Магдалена, я это знаю! Он помог мне пережить самое тяжкое в моей жизни! Я никогда не смогу отплатить ему за то, что он сделал для меня.

Лива села. Щеки ее пылали.

— А почему ты так сказала о Йонасе? — спросила она.

— Потому что он трогал меня за грудь! — ответила Магдалена, бросая резкий взгляд на сестру. — Они все там… трогают женщин за грудь? Это и значит обратиться?

—

Это, наверное, было случайно, — удивленно сказала Лива.

— Я отнюдь не недотрога, — сказала Магдалена. — Боже упаси. Если бы мы танцевали, например, я бы ничего не сказала. Но там! Эта свинья думала, что я в обмороке или сплю и не замечу его проделок.

Лива встала, стояла, ломая руки.

— Мне так больно, так больно слышать то, что ты говоришь, Магдалена, — сказала она с тоской. — Но я думаю, что ты неправа. Мы должны искоренить дурные мысли из нашего сердца. Мы должны очиститься. Даже если это и причиняет боль!

Голос Ливы снова приобрел твердость. Взгляд у нее был суровый и чужой.

— Лива! — воскликнула Магдалена. — Не смотри не меня так! Я не люблю тебя такой! Я боюсь тебя! Ты становишься злой и противной!

Она села, отвернулась к стене и всхлипнула.

— Ничего не поделаешь, — ответила Лива. И просительно прибавила: — Молись, молись, Магдалена, пока не почувствуешь, что твоя молитва услышана! Другого пути нет!

У Ливы не выходило из головы сказанное Магдаленой о Йонасе. Ей очень хотелось поскорее пойти к Симону и все ему рассказать. Но с другой стороны, это значило бы предать человека, брата. Йонас, очевидно, поддался плотскому искушению и, может быть, раскаялся и молил Иисуса простить и укрепить его. Она вспоминала слова Симона в день похорон Ивара. Но он обладал силой веры, чтобы противостоять искушению, он был исполнен света слова, он сразу же нашел лекарство и противоядие: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию, и ничто не повредит вам».

Может быть, бог в милости своей даст и Йонасу это оружие слова и он сможет сохранить свою душу.

На следующее утро Лива высказала эти мысли Магдалене, но сестра только покачала головой и вообще избегала ее.

— Пойдем сегодня вечером к Симону, — предложила Лива, — мы поговорим с ним и услышим, что он думает.

— Не о чем говорить, — отрезала Магдалена. — И к тому же Томеа заболела.

Томеа лежала, укрывшись периной, из-под которой выбивался только упрямый клок черных волос. Она не хотела никого видеть, не хотела ни говорить, ни есть. Старый Элиас тоже лежал в постели, выглядел слабым и больным и с трудом мог говорить. Лива села на край постели и прочитала ему длинный отрывок из послания к галатам. Она читала громко, чтобы и Томеа и Магдалена в кухне могли слышать.

Ливу объяла тревога, и голос ее дрожал, когда она дошла до слов:

«Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти. Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти. Они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы».

Лива прекратила чтение и на какое-то мгновение растерялась. Она не могла понять смысла слов: «…так что вы не то делаете, что хотели бы». Но потом все стало ясно: «Но те, которые христовы, распяли плоть со страстями и похотями».