Избранное
Шрифт:
— Конечно, — ответил редактор, — конечно. Это же не обычные похороны, а торжественные, Майя. Это похороны неизвестного солдата.
Редактор снова растрогался от своих собственных слов и проглотил комок в горле. Эту мысль о неизвестном солдате он тоже использует в статье. С этих позиций, собственно, и следует рассматривать похороны. Их торжественность относится не к отдельному лицу. Это отдельное лицо играет второстепенную роль.
— Как по-твоему, что скажут хуторяне из Кванхуса обо всех этих почестях? — шепнула фру Скэллинг.
Редактор пожал плечами:
— Им же хуже, если у них от этого закружится голова. Но ничего удивительного,
— Да, ничего удивительного. Но что это… Никодемус! — Она схватила мужа за руку и энергично дернула ее.
— В чем дело? — спросил он, забыв от страха понизить голос.
Внизу раздалось несколько резких выкриков… Они разобрали слова «разбойники» и «убийцы». У алтаря, перед самым гробом, что-то происходило, что именно — разглядеть было трудно, похоже, кто-то лишился чувств.
— Очевидно, с кем-то приключился сердечный приступ, — успокоил жену редактор.
— Нет, нет, Никодемус, — задыхаясь, объясняла фру. — Это наборщик Хермансен! Я сама видела! Он подошел к гробу и собрался говорить… Но ему не дали. Смотри, его выводят. Он пьян, Никодемус! Какой ужас!
Редактор словно лишился дара речи. Он молча покачал головой и невольно всплеснул руками. Волна ропота прокатилась по церкви, когда причетник и звонарь выводили пьяного наборщика. Он почти не сопротивлялся. Но в дверях обернулся и что-то пронзительно выкрикнул. Причетник дал ему здорового тумака в бок, и слышно было, как наборщик скатился по маленькой лесенке.
— Это ему на пользу! — громко вырвалось у кого-то, и в общий ропот вплелась веселая нотка.
— Что он крикнул? — шепотом спросил редактор.
— Это ему на пользу! — шепотом ответила жена. Она была очень возбуждена, и в глазах у нее стояли слезы.
— Да нет, я о наборщике, — раздраженно сказал редактор. — Что он крикнул до того, как упал с лестницы?
— Балаган! — прошептала жена ему в ухо.
Редактор поерзал на стуле и прошептал ей в ответ:
— К сожалению, в этом есть доля правды, Майя!
— Но то, что он сказал раньше, было ужасно, — шептала жена. — Разбойники, убийцы! Сказать такое в церкви! Я не понимаю, как его могли впустить сюда в таком состоянии.
— Да, прискорбно, очень прискорбно, — кивнул редактор.
Отнюдь не торжественный ропот так и не прекращался. Но вот показался пастор Кьёдт и в церкви сразу воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикают часы на башне. Редактор поднял брови и со страдальческим видом уселся поудобнее. Лучше заранее вооружиться против тех неприятностей, которые — ты это наверняка знаешь — обрушатся на тебя.
Ну да, конечно. Обычное словоблудие! «Нынешние тяжелые времена», «Трудные условия на море». Бесспорно. «Хлеб наш насущный». Гм. И вдруг… «Даниил во рву львином». А почему бы и нет? «Львы его не тронули». Да неужели? «И те люди, которые ныне бороздят соленые морские просторы, бросаются, как Даниил, в ров львиный. Но они всего-навсего слабые люди, они не обладают пророческим даром, не могут заклинать львов, они становятся жертвами разъяренных диких зверей». А! «Но ни один волос не упадет без…»
Ну и чепуха!
«И этот юноша, возможно, избавлен от чего-то худшего».
Резюме: бог посылает свои беспомощные, лишенные пророческого дара создания в ров львиный, чтобы избавить их от чего-то худшего! Спасибо, пастор Кьёдт, спасибо!
А затем последовали нелепые сентиментальные слова, обращенные к родственникам. Сколько горя и испытаний. Болезнь отца. Некстати рассказанная история о том, что Иисус
А потом наконец беспомощное заключение, полное повторений и без какой-либо изюминки. А ведь подумать только, что можно было сказать по такому случаю! Могила неизвестного солдата! Обвитые траурным крепом игрушечные корабли, исполненные горя по поводу гибели своего большого собрата в безжалостном море! Огромное спасибо, спасибо, Кьёдт, ставлю отметку «удовлетворительно».
— Прекрасная речь! — прошептала фру Скэллинг.
Редактор чуть-чуть отодвинулся от жены. Хор англичан запел псалом «Abide with me» [9] . Потом вступили школьники — «Воздадим хвалу милости господней».
9
Приидите ко мне (англ.).
Затем моряки в синих шевиотовых костюмах, держа фуражки со сверкающими козырьками в руках, медленно вынесли гроб. Среди них — Юханнес Эллингсгор, капитан второго катера Оппермана «Гризельдис». Он шел впереди, рядом с Фредериком. За ними Сильвериус и остальные уцелевшие с «Мануэлы». Церковь медленно пустела. Англичанин заиграл на органе бурную мелодию Иоганна Себастьяна Баха. За его спиной стоял Грегерсен, местный органист, и внимательно и растерянно смотрел на трудный нотный текст.
Никогда в Королевской гавани не видели более длинной похоронной процессии, она растянулась от церкви в самой глубине залива до кладбища по другую сторону Большой реки. Не будет преувеличением сказать, что все население Змеиного фьорда, все, кто только мог двигаться, шли в этой процессии. Все школьники, вся молодежь из Христианского союза и из Национального союза «Вперед», крестьяне в национальных костюмах с серебряными пуговицами и в шлемовидных шапках, крестьянки в черных платьях и платках, моряки в фуражках с блестящими козырьками, судовладельцы и торговцы в толстых пальто и в перчатках, офицеры и солдаты в парадной форме. Директор банка, аптекарь, оптовик Свейнссон — в цилиндрах. Только доктор Тённесен, этот странный, самоуверенный человек, шел в обычной серой шляпе. Опперман же, конечно, был в блестящем шелковом цилиндре. Он шел впереди всех, будто один из ближайших родственников. На сестрах Ивара были старомодные черные платки, почти целиком скрывавшие лица. Отец Ивара выглядел больным, шел словно лунатик, глаза у него потухли, руки висели как плети. Жалкий вид!
Редактору Скэллингу и его супруге не повезло: они шли в самой гуще толпы, не видя ничего, кроме спин шагавших перед ними людей. А сзади еще напирали члены молодежного союза «Вперед», которые обязательно хотели пробраться к могиле. Редактор шепотом пытался воздействовать на торопливых молодых людей, но остановить их было невозможно. Они были вежливы, но непреклонны. Им нужно было собраться у могилы и спеть песню Бергтора Эрнберга. Постепенно в гуще толпы образовался проход, и редактор с супругой воспользовались этим, чтобы найти себе место получше. Им удалось наконец подойти к самой могиле. Здесь собрались члены союза молодежи. Белые листки бумаги ярко выделялись на фоне черных одежд. Певцы уставились на взволнованное лицо Бергтора. Скальд был в национальном костюме.