Избранное

Заренков Вячеслав

– Не трогал я их, – начал скулить Зверев, – я просто в долг хотел занять, а она сама на меня набросилась…

И тут недоумевающие полицейские поняли, что перед ними грабитель соседней квартиры. Марфуша, забившись в угол комнаты, всхлипывала. На нее вдруг напала икота, и она на все вопросы сквозь икоту повторяла:

– Я не грабила, я не грабила, он сам меня позвал.

– Разберемся! – строго произнес старший лейтенант.

И вот вышел врач:

– Ну вот, слава богу, все хорошо! Будет жить ваша дочка-внучка, – пошутил врач. – А Никитка молодцом держался, он в соседней палате

отдыхает. Через часик можете его забрать.

И пока врач рассказывал Артему о состоянии Лены и Насти, я решил навестить Никиту. Он лежал на кровати, натянув одеяло до самого подбородка.

– Ну как дела, герой? – спросил я, улыбаясь.

Никита открыл глаза и вдруг грустно спросил:

– Дедушка, а когда я умру? Ведь у меня уже забрали кровь…

И тут до меня дошло, что слова «мы должны взять у тебя кровь» были восприняты им дословно – он решил отдать свою кровь, свою ЖИЗНЬ для спасения другого, родного ему человека, сестренки Лены. И когда он подходил к отцу, к матери, ко мне и говорил, что любит нас, – это было прощание с нами. И он пошел на это осмысленно, без колебаний. А мы, взрослые, не поняли этого. У нас на глазах мужественным мальчишкой был совершен подвиг во имя спасения другого человека.

Слезы навернулись у меня на глаза, но я произнес сдержанно и серьезно:

– Ты умрешь, мой малыш, когда проживешь хорошую, длинную и достойную жизнь, а то, что ты поделился своей кровью с сестренкой – это замечательно, и скоро все у тебя восстановится. Через час мы пойдем домой. А завтра навестим маму и сестренку.

Через три месяца был суд. Нелюдь Зверев получил шесть лет, Марфуша отделалась испугом. Происшествие произвело общественный резонанс. Преступника обзывали разными словами. Даже известный петербургский репортер посвятил этому событию телепередачу. А о подвиге Никиты знали только мы, его родные.

Маруся

Для всего мира то, что кто-то спас одну собаку, не так важно, а вот для собаки открылся мир.

Wels Vokner

В один из летних дней ко мне на загородную виллу приехала внучка Настя. Был прекрасный теплый вечер. Мы сидели на качелях под яблоней и мирно беседовали. Рядом у наших ног лежала красивая белая с черными крапинками собака по кличке Маруся. Правой ногой я непринужденно чесал ей животик, и она радостно виляла хвостом…

– Дедушка, в прошлый раз, когда мы были у вас, Маруся была вся перевязана бинтами, у нее был закрыт один глаз и она еле ходила, опустив голову до земли. А сейчас вон какая она красивая, сильная и благородная. Что случилось с Марусей?

Я улыбнулся и ответил:

– Настя, ты посмотри на Марусю – она же умнейшая собака, и, мне кажется, она сама сможет тебе рассказать свою историю. Ты все это запиши на компьютере и мне перешли. Хорошо?

Настя загадочно улыбнулась и сказала:

– Хорошо, дедушка.

Я ушел в дом, Настя осталась с Марусей. И вот я получил от Насти рассказ Маруси о своей жизни.

Рассказ Маруси

– Да, меня так зовут сегодня – Маруся. И это имя мне очень и очень нравится. Давайте знакомиться, я – собака, и не простая собака, а породистая. Родилась я два года назад в одной известной семье. Мой первый хозяин – киприот Костос. Разводить собак – это его бизнес. Но когда

я родилась, я не знала об этом.

Папу своего я не знаю, но хозяин говорил своим знакомым, что мой папа очень породистый пойнтер. С мамой мы прожили два месяца. Это было замечательное время! Я, мои братики и сестрички мирно сосали мамкины сиськи, резвились на природе, играли в саду и не думали о своем будущем. Хозяин был добр с нами, хорошо кормил, играл с нами и разрешал делать все, что мы хотели. Он часто брал нас на руки, и мы старались лизнуть его доброе лицо. Мы любили нашего доброго Костоса.

Когда нам было две недели, хозяин дал нам всем имена. Меня назвали Тики. Я не знаю, что это значит, но хозяин объяснял своим знакомым, что я самая озорная, поэтому так и назвали.

Мы быстро росли, познавая мир. Когда нам исполнилось три месяца, к хозяину начали приходить какие-то люди с большими палками, которые они называли ружьями, и о чем-то долго разговаривали.

Наш добрый Костос угощал гостей едой и какой-то прозрачной противно пахнущей жидкостью. Гости подолгу беседовали, хозяин хвалил нас, говорил, что мы самые лучшие в округе, самые породистые. Гости соглашались, брали нас на руки, нежно гладили, и мы были радостны и довольны. Нам казалось, что мы самые счастливые собачки в мире.

Но вот однажды к хозяину пришел незнакомец с ружьем. Был он хмурый, небритый, в какой-то неприятной камуфляжной одежде. От него плохо пахло. Мне он сразу не понравился. От угощения он отказался и грубым голосом произнес:

– Давайте сразу перейдем к делу: мне нужна хорошая породистая охотничья собака. Покажите мне всех, кто у вас есть.

Наш добрый Костос начал расхваливать наши достоинства, рассказывал про наших прадедов, дедушек, маму, папу. Незнакомец слушал и внимательно каждого рассматривал. Иногда он хватал одного из нас за холку, поднимал, рассматривал уши, нос, заглядывал в рот, проверял зубы. Мне это совсем не понравилось, и когда он, разжав мне рот, рассматривал зубы, я цапнула его за палец.

Зло выругавшись, незнакомец отшвырнул меня в сторону и сказал хозяину:

– Вот эту злую собачонку я и беру. Я научу Ее охотиться! Она будет слушать каждую мою команду. Как ее зовут?

– Тики, – ответил мой хозяин.

– Что это за имя такое – Тики? – ехидно произнес незнакомец и, обращаясь ко мне, сказал: – Отныне ты будешь Арчи, что означает «стрела». И ты у меня будешь летать за дичью, как стрела. Поняла? – топнул ногой незнакомец в мою сторону.

Обида и злость заполнили мое тельце: «Какое право он имеет кричать на меня, да еще и ногами топать? У меня есть хозяин – мой добрый Костос – и только его я буду слушать, только ему подчиняться», – и я, что есть сил, уцепилась за ногу незнакомца.

Незнакомец вскрикнул и, отшвырнув меня в сторону, неожиданно произнес:

– Вот молодец, Арчи, всегда кусай незнакомцев.

Я снова бросилась к его ноге, но он вдруг резко и больно ударил меня каким-то жгутом по морде и произнес:

– Все, хватит, теперь я – твой хозяин. И ты должна меня слушаться.

Я заскулила от боли и еще больше от обиды: «Ну почему же мой хозяин не заступается за меня? И почему незнакомец говорит, что теперь он – мой хозяин?» Я прижалась к ногам Костоса, заглянула ему в глаза и не узнала их. Глаза хозяина не излучали той доброты, что была в них до этого. Они были пусты, безразличны и алчны.