Избранное
Шрифт:
– --
Лист второй. Писан, предположительно, рукой Г.Ф.Топорищева - дяди Ф.Е.Топорищева. Начало размыто.
"...от долгого сидения зады делаются плоскими, впрочем, как и сами мысли. Посему долго не пиши, но перемежай писание с прогулками на природе. Отнюдь не чурайся женского пола - сам Александр Сергеевич тут примером!
В писании должно быть строгим, и чаще пользоваться мусорною корзиною. Из сего не следует, однако, что свои мысли надо держать при себе. Отнюдь! Ежели ты сумел родить мысль остроумную и дельную, то непременно поделись ею с ближними, ибо тебе оная скоро наскучит и покажется никчемной, а другому будет свежа,
Что до критиков - пусть себе пишут. После драки всяк стратег, а Отечеству с того убыток невелик."
– --
Лист третий. Писан неизвестной рукой. Подпись Ф.Е.Топорищева - подлинная
"Сим удостоверяется, что купец Мерзяев арендует у помещика Топорищева двадцать семь десятин земли под градирню, по тридцати рублей с полтиною (зачеркнуто) с уплатой шести процентов годовых серебром или ассигнациями.
25 марта 1887г. (подпись) Мерзяев
(подпись) Топорищев
С подлинным верно:
секретарь земской
канцелярии (подпись) Дрыжак
Текст письма Ф.Е.Топорищева В.М.Милину.
Многоуважаемый г-н Милин!
В последний приезд, помнится, Вас заинтересовала мои тетради с комментариями греческих и латинских авторов, а также латинских изречений разных периодов, принадлежность которых определить затруднительно. Вы просили передать их на некоторое время, почитая некоторые из моих суждений занимательными и не лишенными остроумия. Тогда я не смог выполнить вашу просьбу по некоторым обстоятельствам личного порядка, а именно: в то время я занимался разборкой семейного архива с целью определить место каждой рукописи в хронологии своих занятий на поприще литературы и словесности.
Своим недавним письмом Вы еще раз напомнили о своей просьбе в отношении упомянутой тетради, а кроме того, интересовались причинами, кои заставили меня писать комментарии к изречениям знаменитостей. Тетрадь я с удовольствием вышлю, как только будет оказия, а что до причин, то никаких причин и нет вовсе. Более того, вопреки Вашему мнению, я отнюдь не имел никакого желания оформлять мои записки л и т е р а т у р н о. Боже меня упаси! В России достаточно писателей столь большого таланта, что я и в мыслях не имел претендовать на то, чтобы свою убогую писанину выдать замуж с хорошим приданным, снабдив оную ярлыком "литература".
Касаемо истории, коль скоро Вам сие интересно, могу сообщить следующее.
Как вы знаете, в моей усадьбе имеется обширная библиотека, составленная моими отцом и дедом, и беспрестанно пополняемая мною через знакомых господ издателей. Имея охоту к чтению произведений, доставляющих пищу уму и сердцу, я с малых лет положил себе за правило прочитывать не менее двух томов в течении месяца, попутно делая выписки в отдельную тетрадь, дабы не марать поля своими примечаниями. Обычай этот сослужил мне хорошую службу, приучив к аккуратности и обстоятельности, что является, по моему мнению, первейшим условием любого систематического занятия, и без чего трудно помыслить приобретение одной вещи, которая, как известно, не может быть передана по наследству, - я имею ввиду образованность.
Впрочем, был период, когда я пренебрегал своим правилом - как раз тогда, когда учился в университете. Юность имеет свои права - ничего не попишешь. Свои лучшие годы, когда память свежа, а ум остер, мы тратим не на упорные занятия, но на безсмысленное волокитство и систематические попойки в кругу таких же беспутников, чем изрядно подрываем свое здоровье, как умственное,
В более зрелом возрасте, когда волею обстоятельств я вынужден был поселиться в своем имении, должно быть от скуки вернулся к прежним занятиям в библиотеке, и чем дальше, тем сильнее увлекался, находя в общении с авторами книг и журналов все большее удовольствие. Их общество с тех пор заменило для меня все остальное, о чем не жалел, и не жалею поныне.
Прежде всего я обратился к творениям древних авторов, коих и перечитал изрядное количество, попутно делая выписки для памяти и примечания к оным в отдельной тетради, ибо, как вам известно, древние чаще попадали в точку, оттого что не были обременены самолюбием и множественными предрассудками. С этих пор всякий раз, когда в книгах мне попадалась мысль, достойная внимания, оная тотчас же запечетлевалась в одной из тетрадей, соответственно времени написания сочинения.
Что до комментариев - оные присовокуплялись либо тотчас же, либо после, когда мне приходила охота перечитывать свои записки, причем, собственные мои мысли, в зависимости от настроения и времени года, казались то более, то менее остроумными и глубокомысленными, о чем Вы можете судить по множественным помаркам и перечеркиваниям.
В тетради за нумером 7 мной были собраны высказывания древнегреческих и римских авторов, к коим я вообще отношусь с величайшим пиететом, ибо оные заложили фундамент и философии, и науки, и искусства. Следующие поколения лишь повторяли на разные лады то, что ими было понято и высказано - с тех пор люди не стали умнее, разве что жеманнее.
Тетрадь сия имеет забавную историю, а именно: оная была засунута мною на дальнюю полку и не попадалась на глаза в течение пяти-шести лет - до той поры, пока из С.-Питербурга не явился на каникулы мой племянник Евгений - личность столь пламенная и кипучая, что на семь верст вокруг него земля горела и кипели источники. Малый сей, по его собственному выражению, вращался в самых высокообразованных кругах, и напичкан был вздором по самую макушку (распространено мнение, будто культура и образование движется на перифирию из столиц, так, должно быть, там их и делают...). Хотя ему нельзя было отказать в уме, однако же наши взгляды на современные течения изящной словесности и философии рознились весьма сильно, что стало причиной длинных споров. Споры сии разносились по окрестным селениям и носили довольно таки односторонний характер, а именно: он меня обличал, я же, со своей стороны, помалкивал.
Дело кончилось тем, что Евгений перевернул вверх дном всю фамильную библиотеку и добрался до моих записок. А в довершении всего, обнаружил пропавшую тетрадь с греками. Уж не знаю, чем оные ему так насолили, но ополчился на них несказанно, и палил из всех калибров, используя мои же собственные комментарии в качестве аргументов. Особенно досталось Платону и Аристотелю, а несчастный Сенека Младший обратился в мелкий порошок. Упор делался на то, что меняются времена, меняются люди, и то, что раньше было хорошо, теперь стало дурно, и что развитие естественных наук все исправит. Мельком были задеты отцы и дети - до матерей, слава Богу, дело не дошло. Когда же племянник отбыл назад в столицу, я обнаружил свои записки в крайнем беспорядке и принужден был разбирать все заново.