Двадцать четвертую драму ШекспираПишет время бесстрастной рукой.Сами участники грозного пира,Лучше мы Гамлета, Цезаря, ЛираБудем читать над свинцовой рекой;Лучше сегодня голубку ДжульеттуС пеньем и факелом в гроб провожать,Лучше заглядывать в окна к Макбету,Вместе с наемным убийцей дрожать, –Только не эту, не эту, не эту,Эту уже мы не в силах читать!1940
ТЕНЬ
Что знает женщина одна
о смертном часе?
О. Мандельштам
Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,Зачем всплываешь ты со дна погибших летИ
память хищная передо мной колышетПрозрачный профиль твой за стеклами карет?Как спорили тогда – ты ангел или птица!Соломинкой тебя назвал поэт.Равно на всех сквозь черные ресницыДарьяльских глаз струился нежный свет.О тень! Прости меня, но ясная погода,Флобер, бессонница и поздняя сиреньТебя – красавицу тринадцатого года –И твой безоблачный и равнодушный деньНапомнили… А мне такого родаВоспоминанья не к лицу. О тень!1940
ЛЕНИНГРАД В МАРТЕ 1941 ГОДА
Cadran solaire [8] на Меншиковом доме.Подняв волну, проходит пароход.О, есть ли что на свете мне знакомей,Чем шпилей блеск и отблеск этих вод!Как щелочка, чернеет переулок.Садятся воробьи на провода.У наизусть затверженных прогулокСоленый привкус – тоже не беда.1941
«Щели в саду вырыты…»
Памяти мальчика, погибшего во время бомбардировки Ленинграда
8
Солнечные часы (фр.).
1
Щели в саду вырыты,Не горят огни.Питерские сироты,Детоньки мои!Под землей не дышится,Боль сверлит висок,Сквозь бомбежку слышитсяДетский голосок.Постучись кулачком – я открою.Я тебе открывала всегда.Я теперь за высокой горою,За пустыней, за ветром и зноем,Но тебя не предам никогда…Твоего я не слышала стона.Хлеба ты у меня не просил.Принеси же мне ветку кленаИли просто травинок зеленых,Как ты прошлой весной приносил.Принеси же мне горсточку чистой,Нашей невской студеной воды,И с головки твоей золотистойЯ кровавые смою следы.1942
«Какая есть. Желаю вам другую. Получше…»
Какая есть. Желаю вам другую. Получше.Больше счастьем не торгую,Как шарлатаны и оптовики…Пока вы мирно отдыхали в Сочи,Ко мне уже ползли такие ночи,И я такие слышала звонки!Не знатной путешественницей в креслеЯ выслушала каторжные песни,Но способом узнала их иным………………………………………………Над Азией весенние туманы,И яркие до ужаса тюльпаныКовром заткали много сотен миль.О, что мне делать с этой чистотоюПрироды, с неподвижностью святою.О, что мне делать с этими людьми?Мне зрительницей быть не удавалось,И почему-то я всегда вклиняласьВ запретнейшие зоны естества.Целительница нежного недуга,Чужих мужей вернейшая подругаИ многих – безутешная вдова.Седой венец достался мне недаром,И щеки, опаленные пожаром,Уже людей пугают смуглотой.Но близится конец моей гордыне,Как той, другой – страдалице Марине, –Придется мне напиться пустотой.И ты придешь под черной епанчою,С зеленоватой страшною свечою,И не откроешь предо мной лица…Но мне недолго мучиться загадкой –Чья там рука под белою перчаткойИ кто прислал ночного пришлеца.1942
ТРИ ОСЕНИ
Мне летние просто невнятны улыбки,И тайны в зиме не найду,Но я наблюдала почти без ошибкиТри
осени в каждом году.И первая – праздничный беспорядокВчерашнему лету назло,И листья летят, словно клочья тетрадок,И запах дымка так ладанно-сладок,Все влажно, пестро и светло.И первыми в танец вступают березы,Накинув сквозной убор,Стряхнув второпях мимолетные слезыНа соседку через забор.Но эта бывает – чуть начата повесть.Секунда, минута – и вотПриходит вторая, бесстрастна, как совесть,Мрачна, как воздушный налет.Все кажутся сразу бледнее и старше,Разграблен летний уют,И труб золотых отдаленные маршиВ пахучем тумане плывут…И в волнах холодных его фимиамаЗакрыта высокая твердь,Но ветер рванул, распахнулось – и прямоВсем стало понятно: кончается драма,И это не третья осень, а смерть.1943
ПОД КОЛОМНОЙ
Шервинским
…Где на четырех высоких лапахКолокольни звонкие бокаПоднялись, где в поле мятный запах,И гуляют маки в красных шляпах,И течет московская река, –Все бревенчато, дощато, гнуто…Полноценно цедится минутаНа часах песочных. Этот садВсех садов и всех лесов дремучей,И над ним, как над бездонной кручей,Солнца древнего из сизой тучиПристален и нежен долгий взгляд.1943
«Справа раскинулись пустыри…»
Справа раскинулись пустыри,С древней, как мир, полоской зари,Слева, как виселицы, фонари.Раз, два, три…А над всем еще галочий крикИ помертвелого месяца ликСовсем ни к чему возник.Это – из жизни не той и не той,Это – когда будет век золотой,Это – когда окончится бой,Это – когда я встречусь с тобой.1944
«Это рысьи глаза твои, Азия…»
Это рысьи глаза твои, Азия,Что-то высмотрели во мне,Что-то выдразнили подспудноеИ рожденное тишиной,И томительное, и трудное,Как полдневный термезский зной.Словно вся прапамять в сознаниеРаскаленной лавой текла,Словно я свои же рыданияИз чужих ладоней пила.1945
О своем я уже не заплачу
Анна Ахматова. Комарово. 1962 г.
ПРИЧИТАНИЕ
Ленинградскую бедуРуками не разведу,Слезами не смою,В землю не зарою.За версту я обойдуЛенинградскую беду.Я не взглядом, не намеком,Я не словом, не попреком,Я земным поклономВ поле зеленомПомяну.1944
«Опять подошли „незабвенные даты“…»
Опять подошли «незабвенные даты»,И нет среди них ни одной не проклятой.Но самой проклятой восходит заря…Я знаю: колотится сердце не зря –От звонкой минуты пред бурей морскоюОно наливается мутной тоскою.На прошлом я черный поставила крест,Чего же ты хочешь, товарищ зюйд-вест,Что ломятся в комнату липы и клены,Гудит и бесчинствует табор зеленыйИ к брюху мостов подкатила вода? –И всё как тогда, и всё как тогда.1944