Избранное

О'Фаолейн Шон

ЗНАТНЫЙ ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ И ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ

Каждый раз, проходя с женой мимо ворот поместья Кэрьюзкорт и небольшого круглого домика привратника с зеркальным прудом перед ним, учитель Кеннеди повторял, что, став пенсионером, непременно снимет этот коттедж. Так он и сделал, выйдя наконец на пенсию. Ему было грустно, что жена не дожила до этого дня, но тем не менее он был счастлив, как китайский философ: с ним были его книги, его кошка, радовал и садик с четырьмя штамбовыми розами, шестью кустами крыжовника и единственной грушей.

Под

рождество он простудился, да так, что чуть не отдал богу душу, и вот тогда-то, лежа в постели, он впервые заметил пятна сырости на стенах. Особенно он об этом не задумывался до февраля, но тут у него под ногой провалилась половица в парадной комнате, и, когда он ногу вытащил, подошва ботинка оказалась испачканной зеленой плесенью. Учитель надел шляпу и отправился на поиски Пэдди Маркэма, каменщика, которого и нашел на Главной улице в пивной Невилла, где тот обмазывал цементным раствором основание стены.

— Пэдди, — сказал он, — у меня работенка для тебя есть.

Пэдди был горбат и косоглаз и ростом едва доставал учителю до пояса. В одной руке он держал мастерок, а в другой поднос и, слушая, продолжал помешивать раствор кончиком мастерка. Наконец он сунул мастерок в раствор и поднял глаза на своего старого наставника.

— Не стану вас обманывать, господин учитель. Я с этим коттеджем, почитай, тридцать пять лет нянчусь. Я у людей не одну сотню фунтов вытянул — все старался сырость в нем извести. А он, — сказал Пэдди торжествующе, — так все и мокнет, будто на него и гроша ломаного не израсходовали. Уж я и гидроизоляцию пробовал, и водоотталкивающим составом его обрабатывал, и чем только не обмазывал фундамент: и «Плювексом», и «Супексом», и тем, и сем, и пятым, и десятым. А ему хоть бы хны! С тем же успехом можно попытаться Атлантический океан зацементировать. И учтите, — продолжал Пэдди ободрительным тоном, глядя на учителя, уставившегося горестным взглядом в его глуповатое лицо, — домик-то отличный. Хоть куда. Построен на совесть и прочен, как скала. Один только есть у него недостаток.

— Какой, хотелось бы знать?

— Вода из пруда, который у вас перед домом находится, просачивается сквозь фундамент. Вот погодите, господин учитель, вы еще увидите, как у вас в зале озеро будет плескаться, стоит только половицу приподнять.

— Ну что ж, — обрадовался учитель. — В таком случае нужно избавиться от пруда, только и всего.

Пэдди наставил на него глумливый кривой глаз.

— Как это? — спросил он.

— Откуда вода поступает в пруд?

Пэдди отступил слегка и посмотрел на него сбоку.

— Да вы что, смеетесь? Из большого озера, конечно, что перед домом в Кэрьюзкорте, — откуда еще? Будто сами не знаете. Вы что, не видели никогда эту поганую водомоину с деревянной плотиной у Бичмаунтского перекрестка? Там скапливается вся вода, нужная городу. Течет туда прямиком из реки Вилли по каналу, который господа Кэрью прорыли в незапамятные времена.

Учитель потеребил себе бороду.

— Значит, вода течет в озеро? А оттуда поступает в мой пруд? А из моего пруда бежит вдоль по улице мимо коттеджей? И уж оттуда…

Он замолчал, задержавшись взглядом

на маленьком мальчике, который кидал камни в речушку, бежавшую посреди главной улицы городка, между двумя рядами домиков, обнесенных невысокими каменными оградами, и двумя шеренгами лип. Ребенок стоял на противоположной стороне улицы на тротуаре, возвышавшемся с той стороны над проезжей частью на три ступеньки. Учитель пригляделся к основанию стены, которую замазывал цементным раствором Пэдди.

— Выходит, ручей подтекает под все магазинчики по эту сторону улицы? Под все коттеджи?

— Вот именно! — ответил каменщик невозмутимо.

— Тогда для тебя у меня никакой работы нет. Совет графства должен наглухо заделать плотину у Бичмаунтского перекрестка.

И учитель пошел прочь вдоль по улице к себе в коттедж у пруда мимо домишек, каждый из которых имел свой собственный деревянный мостик. Там он уселся за стол и написал длинное письмо в совет графства, требуя закрыть плотину раз и навсегда.

— Но, дорогой мой Майкл, — со смехом сказал главный инженер графства, Корни Косгрейв, учителю, который в свое время обучал его письму в городской школе. — Сделав то, что вы от нас требуете, мы осушим озеро в Кэрьюзкорте, будь оно неладно.

— А почему бы и нет, Корнелиус? — спросил учитель невозмутимо.

— Но это же ихозеро!

— Так ли это, Корнелиус? — терпеливо спросил учитель. — А кто дал им право отводить воду для этого озера? Они спросили позволения у города Ратвилли? Они получили на это разрешение совета графства?

— Вы сами отлично знаете, — сказал Корни запальчиво, — что в те времена разрешения не принято было спрашивать. Вы прямо как маленький. Да если бы тогда и была такая организация, как совет графства, то онибы и были советом графства. А насчет того, чтобы спрашивать разрешения у города, так они этот чертов город сами построили, сами им владели и управляли.

— А теперь они им тоже владеют, Корнелиус? — спросил учитель, сверкая на своего бывшего ученика глазами, как Моисей на погрешившего против веры израильтянина. — И это все, что наша бесценная свобода принесла нам?.. Ты… — гнул свое учитель голосом библейского пророка, — одним из первых взялся за оружие во имя свободы и независимости своей страны… Ты сражался…

Корни взял учителя за локоть.

— Господин учитель, не приплетайте к этому делу политику. Дай вам волю, так вы без политики шагу не дадите ступить. Тут не политический вопрос, а юридический.

— И для кого же существует закон в Ирландии? — в ярости спросил учитель. — Для ирландцев или для кого другого?

— Закон, — ответил Корнелиус, раскинув руки во всю ширь, будто хотел отбросить от себя это дело как можно дальше, — существует для всех! Для богатых и бедных. Знатных и простых. Христиан и иудеев. Молодых и старых. Мужчин и женщин. Без малейших классовых и религиозных различий.

Учитель улыбнулся, глядя на ученика. Затем с таким видом, будто прячет за спиной розгу и собирается сказать: «А ну-ка назови мне столицу Аракана», произнес: