Избранное

О'Фаолейн Шон

(Внезапно сощурившись и насторожив уши.) Пойди взгляни, кто там, а?

Я.Кто? Где? (Я был оглушен ее угрозой.)

Она(подняв и скосив глаза в сторону парадной двери.) Молодость стучится в дверь. Тук-тук-тук! Ту-у-ук!

Я вышел и поглядел влево, на крыльцо. Красивый юноша, плечистый, увеличенный туманом, смотрел на меня сверху вниз из-за чугунных перил. Смуглый, голубоглазый, простоволосый, скуластый, с победительной белозубой улыбкой американца, враз упраздняющей Атлантический океан и

столетия европейской классовой розни.

— Здрасте! — сказал он дружелюбно. — Меня зовут Б. Б. Янгер. Вы здесь живете?

Мой внук.

— Как вы сказали? И кто вам нужен?

— Я — Роберт Бернард Янгер. Пробую немножко раскопать семейную историю. Отец мой был Джимми Янгер. Дедушка — Стивен Янгер, из Каслтаунроша, что в графстве Корк. Я ищу мистера и миссис Лонгфилд. Некий мистер Лонгфилд пару лет назад виделся с моим отцом, Джимми, в Филадельфии. Он сказал, что знает одного Янгера, тот жил с ним рядом в Дублине, Дан-Лэре. Я с утра уж раз десять звонил туда и в этот дом, никто не отвечает.

— Миссис Лонгфилд похоронили сегодня утром. Мистер Лонгфилд умер в прошлом году.

— Вот незадача! Моему отцу и моему деду, Старику Стивену, все это было очень важно. Мне тоже очень важно.

Миг застывает. Память вслушивается в слабые биенья. Трепеты припоминанья в старческих сердцах. Безмолвная улица. На голых ветвях клочьями осела мгла, с моря и берега веяло сыростью, плыла туманная дымка. Мои очки затуманились. И может статься, затуманились все окна вокруг Дублинского залива. Родственные связи явлений. Плющ уронил с крыльца мутную каплю мне на стекло очков. Я снял их и принялся протирать, не спуская с него глаз.

— Ищете, значит, свои корни в Дублине?

— Нет, я по всей Ирландии буду разузнавать о Янгерах.

Побывает в Каслтаунроше и найдет там мое имя в приходской книге девяностолетней давности. И это еще цветочки. За мной стояла Нана. Сандаловый аромат. Их взгляды встретились: сверху — приязненный, снизу — приветливый.

— Да пригласи же его, — радушно сказала она. — Идемте в дом. Спускайтесь сюда вниз. А то погода гнусная, промозглая.

Он сбежал по гранитным ступеням. Мы дожидались в дверях, и слышно было, как хрустит гравий у него под ногами.

Баста.Я печатал всю ночь. Пальцы онемели. Она сказала вчера вечером насчет моего «жизненного кризиса»: «А ты все запиши». В одну секунду человек побеждает или проигрывает, рождается или умирает, влюбляется или разлюбляет. В году — тридцать миллионов секунд. За шестьдесят лет сердце отстукивает два миллиарда раз. Искусство и Память слишком многое упускают. А я хочу извлечь квинтэссенцию. Сандаловый аромат отмершей любви. Звонят к заутрене. 7.15 или 9.45?

Я только что раздвинул занавеси.

Солнце! Голубое утро! Спать! Но не в тени деревьев за последней рекой. Пора! Любовь! Жизнь! Снова молодость!

Часть третья

НАНА 1990–2024

В то утро после похорон Анадионы, пока он, стуча каблуками расшитых сапог,

сбегал по одиннадцати гранитным ступенькам, пока похрустывал гравий на дорожке, я успел прошептать Нане:

— Давай поскорее его спровадим, это просто какой-то американский ирландец, он свихнулся на поисках дальних предков.

Она не послушалась: ей-то нечего было опасаться. Он вошел, и я его поневоле представил:

— Мисс Лонгфилд, это мистер Роберт Янгер. Меня зовут Б. Б. Янгер.

Он сердечно пожал нам руки (ей — пожалуй, слишком сердечно), с улыбкой говоря:

— Вероятно, это с вашим отцом, мисс Лонгфилд, отец мой Джимми Янгер встречался в Филадельфии несколько лет назад. Очень рад познакомиться, сэр. Вы, наверно, все знаете о Янгерах, в том числе и о нашей американской ветви.

Она пригласила его снять пальто и садиться, предложила кофе по-ирландски и, вопреки его благовоспитанному полуотказу, включила кофейник и загремела посудой, доставая чистые стаканы. Что было делать? Она со всеми держалась одинаково: открыто и добродушно, безбоязненно и дружелюбно.

А он в ответ был учтив донельзя. Живет он в Далласе, штат Техас. Есть еще домишко во Флориде. Вернее сказать, в Далласе у него родное гнездо, а сам он все время в разъездах. Инженер. Горняк. Женат ли? Нет, — и, усмехнувшись, прибавил: «Пока нет». Европа для него в новинку. Его сюда не посылали. Но в Париже он побывал. И стал слушать ее. Да, она там времени не теряла, не то что он. Но ведь она же язык знает. Она вовсю расхваливала ему Париж. Он, чтоб не остаться в долгу, похвалил Мексику и развалины древних построек майя. И сейчас он в Европе не на отдыхе. Вовсе нет! Тут ему наконец-то выпала возможность упомянуть каслтаунрошских Янгеров и обратиться ко мне. Я сразу обставил его на один ход.

— Боюсь, от меня вам будет очень мало проку, мистер Янгер! Я почти ничего не знаю о нашей родне, помню только отца, но и тот уж тридцать пять лет, как умер.

— А где вы родились, сэр?

— В Каслтаунроше.

— Но тогда вы должны хорошо помнить и нашего Старика Стивена, моего дедушку, и Дж. Дж., и Б.Б.!

Я покачал головой. Он нахмурился.

— Ну как же, — воскликнула Нана, — ведь ты и естьБ.Б.!

Я отделался улыбкой — каких-то двадцать минут назад я сказал ей, что мне всего сорок лет, и к теперешнему испытанию был готов еще с того обеда на Шарлотт-стрит, когда Дез Моран огорошил меня моим «сыном» Джимми и его «отцом» Стивеном. Я много раз все тщательно продумал и состряпал на первый случай вполне правдоподобную генеалогию.

— Да я-то Б.Б., — подтвердил я, — но не тот, который нужен нашему американскому другу. Ваш Б.Б., мистер Янгер, старше меня на поколение. Вот послушайте.

Я участливо объяснил, что добрую сотню лет назад в графстве Корк, в маленькой деревушке Каслтаунрош жили да были два брата Янгеры, совладельцы кабачка — держали салун, выражаясь по-американски. Один из них остался холостяком, а другой женился, и у него было трое сыновей; Стивен, Дж. Дж., или Джон Джо, и Б. Б., Роберт Бернард, — все они, понятно, уже умерли.