Избранное
Шрифт:
Он дрожал. В эту страшную холодную ночь дети спят прямо на улице. Надо бы их разбудить, привести к себе или хотя бы укрыть их своим халатом, но ничего этого он не сделал. «Вот и Тан Боцин так же спал», — неожиданно подумал он, вспомнив рассказ своего давнего друга. Он закрыл руками лицо и быстро пошел к себе, словно спасаясь от грозящей опасности.
Едва войдя в комнату, он схватил записку Шушэн и шепотом прочел:
Сюань, не хотела тебя будить. Не переживай! Напишу, как только приеду. Управляющий
Скажи матери, что не такая уж я плохая, что я не враг ей, попроси у нее за меня прощения.
Твоя жена.
Он прочел и заплакал. Особенно тронуло его слово «жена». Он постоял несколько минут с запиской в руках и почувствовал озноб, ноги совсем окоченели. Он положил записку под подушку и разделся. Но никак не мог уснуть, все время ворочался. Только закроет глаза и опять просыпается — его преследовали кошмары. Начался жар, голова кружилась, звенело в ушах. На рассвете он услышал гул самолетов, подумал: «Теперь она далеко, и я никогда больше ее не увижу». Достал из-под подушки записку и, комкая ее, тихо заплакал.
«Ты добряк, ты только и знаешь, что плакать!» — вспомнил он слова жены и заплакал еще горше.
24
На другой день он снова свалился. Вскоре пришли два письма от жены. В одном она писала:
Сюань, приехала в Ланьчжоу, здесь все чужое. Климат хороший, но еще прохладно. Помещения банка к нашему приезду не успели подготовить, и мы живем в гостинице. Управляющий обо мне заботится, так что не беспокойся. В незнакомом месте первое время чувствуешь себя как-то неуютно. Через день-другой напишу снова.
Сердится ли на меня мать? Может быть, после моего отъезда она перестанет меня ненавидеть?
Береги себя! Получше питайся! О деньгах не думай, буду посылать каждый месяц. Всего доброго!
Жена.
Обратного адреса не было. Он обрадовался этому короткому письмецу, если не считать упоминания об управляющем, и с нетерпением ждал следующего. Оно пришло через четыре дня, но было короче прежнего и принесло разочарование. Шушэн писала, что очень занята на службе и потому не может писать подробно. Она сообщила свой адрес и просила писать почаще. Слова «жена» в конце не было, просто «Шушэн». Вэньсюань прочел несколько коротких строк, вздохнул и отдал письмо матери.
— Ишь расщедрилась. Не могла написать больше, будто и впрямь важная персона, — ворчала старуха. Первого письма сын ей не показывал.
— Шушэн в самом деле очень занята, мама. Старых сотрудников мало, управляющий ее ценит, и она должна оправдать доверие. — Он защищал жену, скрывая зародившееся у
— Управляющий! Управляющий! Попомни мои слова, когда-нибудь эти двое преподнесут тебе сюрприз.
— Мне надо принять лекарство, мама, — сказал он, чтобы переменить тему разговора. Слова матери причиняли ему страдания.
— Хорошо, пойду подогрею, — ответила мать, ни слова больше не сказав о невестке. «Какой он худой и желтый», — с болью думала мать, глядя на сына, правда, выражение глаз стало более живым, губы порозовели.
Вэньсюань обвел взглядом комнату. Везде ему чудилось улыбающееся лицо жены. До чего же она хороша! На актрису похожа. Вэньсюаня бросило в жар. Мучительно звенело в ушах, глаза опять стали тусклыми. Он погрузился в забытье. Ему приснился странный сон. Во сне он стонал. Пробудился, лишь когда вошла мать. От виденного кошмара Вэньсюаня бросило в пот. Он умоляюще посмотрел на мать.
— Что с тобой? — испугалась старая женщина, едва не расплескав лекарство.
Взгляд у него был отсутствующий. Через некоторое время он вздохнул и едва слышно проговорил:
— Мне приснился дурной сон.
Мать в недоумении поглядела на него.
— Лекарство готово, оно не горячее. Выпей.
— Хорошо. — Он отбросил одеяло.
— Накинь что-нибудь, простудишься. — Мать подала чашку с лекарством, набрасывая ему на плечи халат. — Сегодня холодно, шел снег.
— Сильный? — отпив несколько глотков, спросил он.
— Нет, не очень, но холодно.
Он выпил лекарство, отдал матери чашку; коснувшись ее руки, он увидел, что она красная и распухшая.
— Опять отморозила?
Она отдернула руку и нарочито спокойно проговорила:
— Еще в прошлом году.
— Нет, не в прошлом! Я же просил тебя не стирать.
— А знаешь, сколько надо за стирку платить. Почти тысячу четыреста юаней. Вдвое дороже, чем прежде.
— Ну и что? Нельзя же так мучить себя, — печально проговорил он. — Это я, мама, во всем виноват.
— Э, ерунда. Деньги есть деньги. Лучше я сэкономлю их на лечение, чем тратить на стирку.
— Но ведь Шушэн будет присылать каждый месяц. Не беспокойся! — Он потянулся, снял халат и лег.
Мать ничего не ответила и быстро отвернулась, чтобы он не заметил выражения ее лица.
— Мама, — окликнул он ее ласково. Она медленно повернулась. — Надо беречь здоровье! А ты все время страдаешь.
— Я не страдаю, — сказала она, натянуто улыбнувшись, и невольно потрогала свои опухшие руки.
— Я знаю, ты просто не хочешь жить на деньги Шушэн.
— Увы, я живу на них. — Голос ее сорвался, в уголках глаз появились слезы. Она закусила губу и отвернулась.
— Ах, как я виноват перед тобой, мама! Ты вырастила меня, а я даже не могу тебя прокормить!
Матери хотелось уйти, выплакать свое горе.
— Ты по-прежнему ненавидишь Шушэн? — помолчав, спросил Вэньсюань.