Избранное
Шрифт:
— Что вы, что вы! Какие мои заботы! Я ничего не делал, мне просто совестно перед вашим мужем, — виновато улыбнулся Чжун. — Но мы часто беседовали, и я всегда восхищался им. Прекрасной души человек!! На работе знают, что у нас с ним приятельские отношения, вот управляющий и попросил меня к вам сходить.
Шушэн печально улыбнулась.
— Все ясно. Управляющий решил уволить Вэньсюаня. Верно я говорю, Сюань?
— Да-да, — пробормотал он.
— Ничего не поделаешь! — сказал Чжун. —
— Посиди еще, — попросил Вэньсюань, — ты нам не мешаешь, дел у нас никаких.
Шушэн поняла, что он это делает ради нее. Приход гостя внес хоть какое-то разнообразие в их жизнь.
— Нет-нет, я забегу на днях. У меня дела.
— Ну так я не пойду тебя провожать. Всего хорошего, — промолвил Вэньсюань.
— Ничего-ничего, не провожай. Я буду навещать вас.
— Я провожу вас, господин Чжун, — сказала Шушэн.
— Зачем? Не надо.
— В коридоре очень темно. — Шушэн взяла карманный фонарик и проводила гостя до лестничной клетки, напутствуя: — Осторожно! Осторожно!
— Здесь все видно, идите назад.
Шушэн хотела уйти, как вдруг услышала, что Чжун с кем-то разговаривает. «Это она возвращается», — подумала Шушэн, имея в виду свекровь, и быстро вернулась в комнату.
— Ушел? — улегшись, спросил Вэньсюань, чтобы нарушить молчание.
— Ушел, — безразлично ответила жена. В комнате было тоскливо, желтый, тусклый, какой-то болезненный свет лампы слабо освещал ветхую мебель, безжизненное лицо мужа. Это невыносимо! Ведь она еще молода. Хоть бы одно живое лицо увидеть.
— Спрячь деньги, — жалко улыбнулся он. — Это цена всей моей жизни.
Последнюю фразу он произнес совсем тихо, и она не услышала. Она шагнула было к кровати, но тут же отпрянула.
— Отдай матери, а то разговоров не оберешься.
Он тихо вздохнул. В коридоре послышались шаги.
— Мама, куда ты ходила? — спросил Вэньсюань. И таким одиноким показался его голос в этой мрачной, холодной комнате!
— К врачу. Мне тревожно. Хотела узнать, что у тебя за болезнь. Он успокаивает, говорит, что это не туберкулез и лекарство поможет.
— Я и сам знаю, что ничего страшного. Не надо было ходить! На улице холодно? Ты и так устаешь, ходишь за мной, как нянька, я так обязан тебе. — Глаза Вэньсюаня заблестели от слез.
— Не думай о таких пустяках. Я привыкла быть нянькой. Не то что некоторые. — Она зло посмотрела на Шушэн, стоявшую у стола.
Слова свекрови ранили сердце молодой женщины, она повернулась к старухе, однако та подошла к постели и стала говорить с сыном.
— Доктор считает, что зимние туманы для тебя
— А денег где взять? — вздохнул Вэньсюань.
Вечно эти нудные разговоры, а жизнь капля за каплей уходит! Терпение Шушэн кончилось. За какие прегрешения ей послана эта кара?! Здесь, в этой мрачной тюрьме, пройдет вся ее жизнь. Нет! Надо бежать отсюда. Бежать! Не следует упускать представившейся возможности. Зачем ей оставаться? Что общего у нее с этими людьми? Она не пожертвует своей жизнью, будет искать спасенья! Свекровь все говорила, говорила, и слова ее отзывались болью в сердце Шушэн. Говори, говори, я не унижусь, не стану перечить. На душе стало легче.
20
В субботу Шушэн получила разрешение на выезд и радостная пришла домой. Сын читал за столом, свекровь сидела на скамейке, а муж лежал. Они о чем-то говорили. Сяосюань поднялся навстречу матери, поздоровался. Голос его был холодным и каким-то чужим.
— Ты получил мое письмо? — спросила Шушэн.
— Получил. Не мог раньше приехать. Очень трудно было с уроками. Не только мне, остальным тоже. — Лицо Сяосюаня, когда он говорил, было совершенно бесстрастным.
Она ответила что-то неопределенное и внимательно поглядела на сына. Бледный, мрачный, настоящий маленький старичок. Это в свои-то тринадцать лет! Шушэн поморщилась и подошла к мужу:
— Ну как самочувствие?
— Лучше!
Этот ответ стал обычным, так же как и вопрос, хотя состояние Вэньсюаня нисколько не улучшалось.
Она слышала, как он кашляет, как вытаскивает из-под подушки маленькую плевательницу и тихонько кладет обратно. Щеки его ввалились, в широко раскрытых глазах застыла тоска.
— Лекарство принял? — спросила Шушэн.
Он молча кивнул. Видимо, ему стало еще хуже.
— Надо бы все же сходить в больницу, — уже в который раз сказала она.
— Подождем еще, — покачал он головой.
— К чему ждать? И так запустили болезнь.
— Я могу потерпеть, болезни-то никакой нет, только кашель. — Он едва говорил.
— Кашель тоже болезнь, и температура каждый день повышается. Я боюсь… — Она осеклась.
— Боишься туберкулеза?
Она не ответила, пожалев, что сказала лишнее.
— Не надо никакого исследования, я и так знаю, что туберкулез. Лечь в больницу — все равно что услышать смертный приговор.
Шушэн смотрела на мужа и думала: «Он все знает, знает эту горькую правду. Какой прок от моих советов?! Он доживает последние дни. Смерть все ближе. Я не в силах его спасти. Остается лишь ждать конца. Или спасать себя». Самые противоречивые мысли обуревали ее. Она плакала и надеялась.