Избранное

Цзинь Ба

— Пропащий я человек, одной ногой уже в могиле, — ответил Боцин и жалко улыбнулся, обнажив желтые зубы.

— Не говори так, Боцин. Ты что, болен? — Вэньсюань забыл о собственных страданиях.

— Моя болезнь вот здесь, — Боцин стукнул себя по лбу.

— Не пей, ступай домой и ложись спать, — волнуясь, уговаривал Вэньсюань.

— Нет, я должен напиться, иначе мне плохо.

— Тогда допивай и иди домой!

— Домой? А где мой дом? Куда мне идти, может, скажешь? — холодно улыбнулся Боцин.

— Туда, где ты живешь, я тебя провожу.

— Нет у

меня дома, и нигде я не живу, ничего у меня нет, — сердито сказал Боцин и осушил рюмку. — Вот это да! Зря я учился, видишь, до какого состояния дошел! Я представить себе такого не мог! Знаешь, где я живу? Случается, сплю в ночлежках, а то и на дороге — может быть, у дверей твоего дома…

— Ты пьян, давай уйдем отсюда! — Вэньсюань позвал официанта, расплатился.

— Я не пьян, совсем не пьян, — твердил Боцин, не желая вставать.

— В таком случае пойдем куда-нибудь выпить чаю.

— Ладно. — Боцин встал пошатываясь, но тут же сел. — Ты иди, а я посижу еще немного, — невесело сказал он, взглянув на Вэньсюаня.

— Мы можем пойти ко мне. Шушэн помнит твою жену, — уговаривал его Вэньсюань, но тотчас понял, что допустил оплошность, и замолчал.

— Как я пойду в таком виде? — Боцин ткнул пальцем в жирные пятна на халате. — Видишь? — Он потрогал подбородок. — К тому же я не брит. Нет, не пойду. Нет больше твоего старого друга Боцина, он мертв. Я человек пропащий. Мне теперь все равно: во что я одет, где живу, как относятся ко мне люди. Друзья давно на меня махнули рукой, и это хорошо. Я для них просто не существую. Так что иди домой, не думай обо мне. Даже ты и твоя жена помните мою жену, как же мне забыть ее?

Вэньсюань огляделся — все взоры были устремлены на них — и покраснел.

— Пойдем, на тебя смотрят, — сказал он, поторапливая товарища.

— На меня? Ну и пусть смотрят, мы тут все одинаковые. — В глазах Боцина вспыхнул недобрый огонек. — Здесь бывают лишь те, кому неведома радость. Вот и ты тоже…

Вэньсюань вздрогнул, услышав эти слова, но стоял на своем:

— Ладно, хватит тебе, пошли!

— Богатство! Богатство! Нет ни одного человека, который бы не жаждал богатства. Или славы. Я вижу каждого насквозь. Друзья, которые были у меня на свадьбе, сейчас при встрече не замечают меня. Да, деньги, деньги, — презрительно улыбнулся он. — Все их любят. А я голодранец. Все равно умирать, так чем скорее, тем лучше. Какой смысл жить?! Моя жена не раз собиралась навестить Шушэн, а теперь… — Он умолк и заплакал.

Вэньсюань под руку вывел Боцина из закусочной. На улице Боцин вдруг остановился и сказал:

— Нет, не пойду я к тебе!

— Куда же ты пойдешь?

— Я и сам не знаю, оставь меня!

— Так нельзя, пойдем, посидишь у нас вечерок. — Вэньсюань взял его за руку.

— Нет, нет!

— Ты не должен так жить. Вспомни о своих намерениях, планах, встряхнись. — В голосе Вэньсюаня слышались слезы.

Они прошли еще немного, однако на повороте Боцин опять остановился и заявил решительно:

— Пусти меня! — вырвал руку и побежал на другую сторону.

— Боцин, Боцин! — Он хотел догнать приятеля,

но вдруг услышал страшный грохот и раздирающий душу крик. В глазах у него потемнело, он скорее понял, чем увидел, что мимо пронесся огромный грузовик. На перекрестке вмиг образовалась толпа. Вэньсюань подошел, но за спинами ничего не было видно. И все же он почувствовал: что-то страшное, непоправимое нависло над ним.

— Ужасно! Всю голову размозжило. Глядеть страшно, — сказал кто-то.

— Я всегда говорил, что нужно запретить здесь ездить грузовикам, — отозвался другой. — За месяц несколько человек задавило. Позавчера молодую женщину. Ужасно! А шофер удрал, да еще по дороге сшиб полицейского.

Вэньсюань наконец осознал, что случилось, вскрикнул, и из глаз полились слезы. Его трясло как в лихорадке.

Он медленно отошел от толпы и побрел домой, одинокий, никому не нужный… Всю дорогу его преследовал голос Боцина: «Я умер, я мертв».

Когда он вошел, в комнате было светло. Жена обрадовалась его приходу, отложила книгу и участливо спросила:

— Ходил в закусочную?

Он кивнул и, помолчав, сказал:

— Я видел страшный сон, очень страшный.

Из своей комнаты вышла мать.

— Вернулся, сынок?

— Какой сон? Что с тобой? Отдохни, — ласково говорила жена.

У него даже не хватало сил ей ответить — в ушах звучал раздирающий душу крик. Он едва держался на ногах. Две пары глаз взволнованно, с любовью смотрели на него. Он разволновался, хотел что-то сказать, но к сердцу подступила горячая волна.

— Кровь! Кровь! — испуганно закричали женщины, подвели его к кровати и уложили.

— Конец мне! Конец! — в полузабытьи шептал он. Слезы лились ручьем. В ушах неотступно стоял страшный крик — крик его друга. И он в изнеможении закрыл глаза.

14

Всю ночь его мучили кошмары. Утром он проснулся разбитый, с температурой, совершенно обессиленный, с неспокойной душой. Мать и невестку примирила болезнь — они обе заботливо за ним ухаживали. После обеда пришел врач. Его пригласила жена. Правда, она больше верила западной медицине и хотела позвать врача, служившего в банке, но мать настояла на том, чтобы ее сына лечил китайский доктор. Пришлось невестке уступить. Она пошла к мужу на службу, попросила для него отпуск, затем сбегала в банк и взяла себе отпуск на день и лишь после этого отправилась за врачом.

Доктор Чжан был дальним родственником матери Вэньсюаня. Он практиковал в городе уже более трех лет и приобрел некоторую известность. Когда они приглашали его к себе, он с них денег не брал, только на дорожные расходы. Если бы не это обстоятельство, Вэньсюань ни за что не согласился бы его пригласить. «Лекарства, которые выписывают западные врачи, чересчур дороги», — думал Вэньсюань. Доктор был очень добрым человеком. Он внимательно прощупал пульс, расспросил о болезни, а потом принялся успокаивать больного и родных. Он сказал, что это не туберкулез, а болезнь печени и переутомление. Так что силы восстановятся через несколько дней.