Избранное
Шрифт:
Чэнь Чжэнь простился с Жолань и вышел. Он почувствовал, что относится теперь к ней лучше, чем прежде. «Хотя она из мелкобуржуазной среды, но и у нее есть свои достоинства», — думал он. Чэнь Чжэню казалось, что выход найден и его друг сможет обрести покой. Наконец-то улажено это сердечное дело. На душе у Чэнь Чжэня было радостно.
На другой день Жолань пригласила Жушуя погулять в лес.
По дороге они почти не разговаривали. Жушуй был печален, молчалив и не смеялся, как обычно. Жолань была взволнована,
Светило солнце, цвели сады, пели птицы, зеленели огороды, но молодые люди не замечали этого. Каждый был погружен в свои мысли. Постепенно печаль исчезла с лица Жушуя, и он завел длинный разговор о красотах природы, о возвращении к земле.
Вошли в лес. Ни одного человеческого голоса, слышалось лишь пение птиц и стрекотание цикад. Вдруг они увидели белку, прыгающую по деревьям. Жушуй радостно заговорил о своих планах создания лесной школы, но Жолань перебила его.
— Отчего вы так печальны последние два дня? — спросила она заботливо. — Что тревожит вас?
Его словно обдало ушатом холодной воды. Хорошее настроение исчезло бесследно. Им снова овладела печаль.
— Получил письмо из дома, — с грустью ответил он. — Заболела мать, просят приехать.
— И что вы решили делать? — спросила она дрожащим от волнения голосом.
— Решил ехать. Так велит мне моя совесть, — сказал он серьезно, с видом почтительного сына, хотя голос его был печальным.
Почувствовав, что надежды ее рушатся, она испытала досаду, разочарование и не могла произнести ни слова больше. Она чуточку сердилась и была удивлена тем, что он принял подобное решение, ничего не сказав ей, без тени сожаления.
— Вы уже окончательно решили? — спросила она с обидой.
— Пока еще нет. Отец хочет, чтобы я стал чиновником, а я не хочу.
Она надеялась услышать от него совсем другое. И печально спросила:
— Вы не желаете возвращаться только потому, что не хотите стать чиновником?
«Не только поэтому, — подумал он, — главное то, что я не могу расстаться с тобой». Но у него не хватало мужества сказать правду, и он ответил:
— Конечно! Какая же еще может быть причина?
Жолань остановилась у высокого дерева, в глазах ее стояли слезы, она спросила с грустью:
— Нет никакой другой причины? Это правда?
— Конечно, нет, — ответил он, смутившись, хотел сказать еще что-то, но язык не повиновался ему. Он думал в эту минуту только о себе, совершенно забыв о ней, о ее чувствах. Он совершенно не понимал ее.
Слезы вот-вот готовы были брызнуть из глаз Жолань. Нет, ей нужен другой человек, который мог бы посочувствовать ей, открыть ей душу, а его, видимо, совершенно не интересуют ее чувства.
— Даже сейчас вы не хотите сказать правду? — невольно вырвалось у нее.
Он, казалось, оцепенел и, ничего не понимая, изумленно смотрел на нее.
— О какой правде вы говорите? — В голосе его звучали горечь, волнение
— Я знаю, что вы женаты. — Она говорила уже значительно спокойнее. Жолань вспомнила обещание, данное Чэнь Чжэню, и, стараясь отогнать от себя всякие мысли, спокойно и ласково повела этот серьезный разговор.
Жушуй хотел возразить ей, сказать, что никакой жены у него нет, но не мог произнести ни слова. Глаза его наполнились слезами. Он плакал не только из-за Жолань, но и из-за своей уязвленной гордости.
Его слезы смягчили сердце девушки, оно было полно любви к нему. Она забыла о себе и с печалью проговорила:
— Есть жена или нет ее, не все ли равно? Настоящая любовь преодолеет любое препятствие. Я люблю вас. И знаю, что вы меня тоже любите. Все остальное не имеет значения. — Голос ее становился все тише, но Жушуй отчетливо слышал каждое слово. Она умолкла, но голос ее, казалось, стоял в воздухе, звучал в его сердце, парил. Глаза девушки светились слезами страдания, но и радости. Лицо порозовело.
Эти ласковые слова Жушую и во сне не снились, лицо его просветлело, он подошел к ней и с радостным изумлением проговорил:
— Жолань, ты в самом деле так сильно меня любишь, что можешь все преодолеть? — Он хотел обнять ее, но руки дрожали и не повиновались ему. Он стоял, не двигаясь.
Жолань нежно, с любовью посмотрела на него и звонким голосом проговорила:
— Да, ради вас я могу пожертвовать всем, но вы должны приносить пользу обществу.
— Что значат твои слова? — удивился он, голос его дрожал. Казалось, счастье, которое вот-вот должно было прийти к нему, посмеялось над ним.
Она взглянула на Жушуя, заулыбалась. Ее ласковый, полный любви взгляд принес ему утешение.
— Я не хочу, чтобы вы стали чиновником. Я помогу вам начать новую жизнь. Вы воспрянете духом… О вашей жизни, о вашем прошлом мне вчера рассказал господин Чэнь.
— Жолань, какая ты хорошая! Я и подумать не мог… — говорил он возбужденно, хотел броситься к ней, обнять, поцеловать, но волнение мешало ему; лицо его раскраснелось, он долго молча смотрел на нее широко открытыми глазами. Она тоже улыбалась и не отрываясь смотрела на него, как на ребенка. Затем, легонько покачивая головой, ласково обратилась к нему:
— Все люди поступают так, когда любят. Каждая женщина в этом возрасте мечтает о любви. Тут нет ничего необычного. Я люблю тебя. Понимаю тебя. Хочу помочь тебе забыть прошлое.
Он улыбался ей в ответ, на лбу выступили капли пота. Он вытащил платок, вытер лоб и словно в забытьи проговорил:
— Не сон ли все это? Мне кажется, что я вижу чудесный сон… Ты пришла… Это прекраснее сказки.
— Я не знала, что твоя жизнь была такой безотрадной, что ты так страдал. — Она с любовью смотрела на него, стараясь утешить. — Почему ты раньше не сказал мне об этом? Почему таил это от меня? Если бы не господин Чэнь, кто знает, когда бы мы поняли друг друга? — Она упрекала его, как молодая мать горячо любимого сына.