Избранное

Сытин Александр Павлович

здоровье во время войны… Я знал, что после института не останусь без работы и средств. Выбрал, что поинтереснее – физику, Казанский университет. Распределён был после университета в военный НИИ, связанный с ракетной техникой. Это была пора романтики освоения космоса. Даже просто сознавать свою причастность к великому делу было праздником. Есть у меня научные публикации, авторские свидетельства на изобретения, но не было стремления к должностям и званиям. Очень интересовали люди, участвующие в поисках неведомого. Их было много – в НИИ, на полигонах, предприятиях, в войсковых частях… Ещё больше интересных, талантливых людей узнал я в ЦНИИмаше. У меня есть пока неопубликованные рассказы – там описаны люди, с которыми приходилось встречаться по работе. До сих пор согревает ощущение себя одним из армии тружеников, создававших ракетную технику».

Да, Александр Иванович Сытин – инженер,

исследователь, изобретатель – короче, «технарь», как называем себя мы, работники ракетно-космической отрасли. И научно-техническая мелодия время от времени вплетается в поэтическую симфонию. Поэт горд тем, что причастен к величайшим космическим шагам своей страны, и ему понятны слова Блока о стальных машинах, «где дышит интеграл». «Обе работы – инженерная и поэтическая – одинаково требуют напряжения мысли, но логика разная – и усталость разная. Что касается проникновения, оно неизбежно», – говорит поэт.

Уж это точно – проникновение неизбежно. Я это понял ещё в студенчестве, когда некоторые однокашники по Томскому университету – физики и радиофизики – «для хохмы» записывали стихами лекции профессоров. И получалось!

#«Подогревный наш катод Электроны выдаёт, И летят они оравой, Кто налево, кто направо, на анод. Если сетка на пути, электронам не пройти, и пространственный заряд возвращает их назад…» Конечно, уровень соответствующий, но главное, что хорошо запоминается. Сытину хохмы тоже не чужды, но о взаимопроникновении работы и поэзии он пишет серьёзно: И, пожалуй, я горжусь,/в знания по верив, / что привычно нахожусь / в сонме инженеров, /что я к истине привык, в формулы одетой, / что понятен мне язык/ тайнописи этой…

Но ему понятен не только великий язык формул, которые содержат в себе истины гораздо больше, чем лукавые речи политиков и лживые строки рептильных журналистов. Поэту и технарю Сытину ведомы и языки природы. Когда-то меня поразила прозрачной, акварельной красотой его простая строфа: «У кислицы лист сердечком,/ Капля катится с листа./ Белый мост летит над речкой./ По мосту скользит состав».

Это – взгляд на ближний мир глаза ми маленького мальчика. Но истинный поэт никогда не становится взрослым дядей. Как бы ни ругали Фрейда, прав был мудрый венский еврей, когда сказал, что не бывает случайных оговорок, обмолвок, отклонений от темы! Сколько бы ни писал Сытин о глобальных проблемах, о политике, науке, поездках отпускных и «по казённой надобности» – всегда его лирический герой возвращается туда, в его детство, где «Скрипит коло дезный журавль/ Мычит корова. Лает лайка/ Пахучих дров растёт гора/ Пила проворна. – Поспевай-ка!/ Петух во двор ведёт гарем/ Снегирь при праздничном наряде/ уселся бойко на ограде…»

И совсем нешуточно звучат его стихи, так и напрашиваясь на пародию: «Поеду в деревню. Наймусь в пастухи./ Мне

радостны вздохи коровьи,/ и скромный обед у ленивой реки,/ и запах земли и моркови»… Кстати, о пародиях: лично я уверен, что легко пародируются только хорошие стихи. Не случайно у Сытина есть и его пародии на стихи товарищей по перу – это для них уже хорошая характеристика. Есть и авто пародии, что также многое говорит об авторе.

Сотрудник головного НИИ раекетно-космической отрасли А.И. Сытин любит проводить отпуск в деревне, а если и остаётся в городе, то чуть ли не каждый день с утра уходит в лес. Но всё-таки он не крестьянин, не лесник, не пастух. Он – поэт и учёный, инженер-физик. А поэта и учёного объединяет не только одержимость творчеством, но и та рефлексия, о которой так прочувствованно сказал Александр Сытин: «И вот од нажды развернув журнал / или газету пробежав глазами, /застонешь: ты не давно не сказал…/ Ты мог бы лучше!/ Но уже – сказали».

Ну, что касается поэзии, то тут бес покойство автора этих строк напрасно. В стихах Сытина многое сказано так, что никто лучше не скажет. И если сам поэт гордится, что он находится в сонме инженеров и ему понятен язык тайнописи формул, то мы с вами, его читатели, в большинстве своём относящиеся к той же научно-инженерной среде, можем гордиться, что нам близок и понятен поэтический язык Александра Сытина.

Николай ДОРОЖКИН, член Союза писателей России.

Из книги «Открытость» (1979 г.)

«Шевелились воздух, речка…»

Шевелились

воздух, речка,травы синие у скал.Юрким, тоненьким колечкомя прикинуться б желал.Чтоб катиться и катиться,Слушать, постигая, речьтрав и тварейи светитьсяожиданьемтайных встреч.

«Мои заботы часто хуже пытки…»

Мои заботы часто хуже пытки.Как говорят, ни сердцу, ни уму.А выход мал.А устаю в избытке.И недоволен часто потому,спеша куда-то и решая что-то…О, эти непокой и суета!..Но отнимите у меня заботы –и я – никто,и жизнь моя – пуста.

«Ещё в молчании поля…»

Ещё в молчании поля.Объяты сном и зверь, и птица…Как ты беспомощна, Земля,когда рассвет готов родиться!.Тревоженэтот хрупкий миг –когда степной, лесной, озёрныйтвой умиротворённый ликдоступен таклюбому взору.Как беззащитна и нагав ещё нетвёрдомчистом свете!..Не дай судьба тебе врагав минуты бережные эти…

Московская земля

Моя почти равнинная страна,с нерезким взлётом и паденьем плавным.Как грузная спокойная волнапо медленным просторам величавым.Когда я озабочен и устал,излечит раны на душе и телене искромётный, из-под скал, фонтан,а родничок, пульсирующий еле.Над ним склонишься – боязно дышать.Доверчиво лицо его и ломко.Несуетная в нём живёт душа,прозрачная душа – как у ребёнка…

Открытость

Города городили ограды.Города от врага береглись.А деревни стелились рядом.На зелёных лужках паслисьГорода возводили крепость.Лили ядра. И рыли ров.А деревни – сеяли репу.Рыб ловили. Доили коров.И когда кочевники мчали,и пылила, вопя, орда –их сначала деревни встречали,а потом уже города.И кидали красавиц на крупы.А дома их сжигали дотла.И лишь трубы печные да трупыозначали: деревня была…Я вхожу в деревеньку, доверчив.Никогда я здесь не бывал.Но желает здоровья встречный,будто с детства меня знавал…Сколько лет надо мною не минет –отовсюду меня позовётполудетская эта наивностьи святая открытость её.И, не пряча хорошую зависть,у околицы ей поклонюсь.И не в ней ли понятней сказаласьнезлобивая родина – Русь.