Избранницы

Роллечек Наталия

Сестра Барбара, смутившись, посмотрела на поднос.

— Может быть, я все же сперва подам, а потом сразу же вернусь. Мне хотелось помочь сестре Романе…

Я мысленно усмехнулась, видя такую неопытность новенькой.

Как можно не знать о том, какое величайшее наслаждение для нашей матушки-настоятельницы — наблюдать за тем, как ксендз съедает румяные булочки и попивает сливки!

— Никто не требует от вас этой услуги. — Матушка-настоятельница недоброжелательно взглянула на свежее, совсем еще юное лицо новой монахини, и ее

собственное лицо словно окаменело и посерело.

— Идите, пожалуйста, — жестко закончила она.

Когда я вернулась в трапезную, сестра Алоиза возвещала надменным голосом:

— Кто до обеда станет плохо вести себя, тот во время обеда будет лишен сюрприза.

— Какого? Какого? Ну, скажите, пожалуйста!

— Сегодня на обед будет компот!

— Компот! — малышки бросились друг другу в объятия.

— А почему? — пролепетала ошеломленная Зуля.

Воспитательница понимающе улыбнулась:

— Потому что у нас сегодня долгожданный гость!

После обеда малышки, уткнувшись в котел, усиленно соскабливали со дна прилипшие яблочные кожурки.

Неожиданно в столовой появилась сестра Алоиза.

— Ну и как, девочки, понравился вам десерт?

Воспитанницы сперва затихли, а потом, сообразив, что речь идет о компоте, крикнули дружным хором:

— Да, да! Понравился!

Зоська чмокнула сестру Алоизу в руку:

— Ничего более вкусного ни разу в жизни еще не ела!

— А что вы скажете, если, я предложу вам кулиг, прогулку на санях за город?

Онемевшие от восхищения и неожиданности, воспитанницы не могут выдавить из себя ни слова. Тридцать пар глаз с мольбой уставились на монахиню.

— Боюсь только, не промерзли бы вы, мои милые. Сестра Дорота выдаст вам теплые лыжные костюмы. На прогулку поедут все, за исключением самых младших и больной Людки. — Подходя уже к двери, она добавила лукаво: — Да смотрите, не опаздывайте с возвращением. На ужин будут сосиски.

Визжа от радости, бросились мы всей гурьбой вверх по лестнице.

На чердаке, в чулане, где на гвоздях, вбитых в балки, рядами висела рабочая одежда, нас поджидала сестра Дорота, склонившись над открытой плетеной корзиной.

— Вот здесь ваши лыжные костюмы. Разделите то, что есть. Все равно на всех не хватит.

Благороднейшие заветы о любви к ближнему тут же рухнули — сильнее всего на свете в этот момент оказалось желание вытащить из корзины что-нибудь получше. Началась рукопашная. К счастью, сестра Дорота, всегда столь благожелательная к воспитанницам, схватилась за железный прут.

— Руки прочь! Встать парами! Иначе я закрою корзину!

Мы выстроились в две шеренги. Сестра-свинарка бросила какое-то тряпье на руки ближе всех стоявшей воспитанницы.

— На тебе! Теперь следующая, держи!

Наконец подошла и моя очередь. С удивлением рассматривала я костюм, поданный мне монахиней. Остальные девчата с какой-то боязнью и недоверием примеряли доставшиеся им «лыжные пары».

Взглянув

на вырядившихся воспитанниц, сестра Дорота весело рассмеялась:

— Глядите-ка! Таких лыжниц еще свет не видывал! — И, побрякивая ключами, направилась в келью.

Одетые в «лыжные костюмы», девочки парами спустились по лестнице, миновали коридор и вышли на двор. Здесь они рядами выстроились возле стены. На ослепительно-белом, искрившемся от мороза снегу четко вырисовывались мрачные шеренги черных и длинных суконных плащей. Береты из серой шерсти и серые шарфики также не придавали нашей одежде блеска.

Делая вид, что нас совершенно не касается уродство «лыжных костюмов», мы подтрунивали над Эмилькой, обсыпанной снегом и похожей на «снежную бабу», когда на тропинке показалась Казя. Размахивая руками, она кричала:

— Санки! Санки едут!

Мы галопом бросились к калитке. В это время на крыльцо вышли сестра Алоиза и сестра Барбара. Укутанные в толстые шерстяные пелерины, в овчинных тулупах, они неторопливо пошли за устремившейся к дороге толпой девчонок.

У калитки нас уже поджидала пара саней. В первые сани, ничем не отличавшиеся от иных саней нашего курортного городишки, уселись обе монахини.

Другие сани, представлявшие собою обыкновенные крестьянские розвальни, но только с плетеными бортами, были выложены по днищу сеном. Лишь незначительная часть любительниц санной езды могла разместиться в них. За право ехать в этих санях тотчас же разгорелась короткая, но энергичная драка. Усиленно работавших кулаками и ногами девчонок ничуть не смутило то, что на них в полном недоумении смотрит сестра Барбара.

— Перестаньте! — пыталась утихомирить расходившихся воспитанниц сестра Алоиза. — Те, кому не достанется места, поедут в следующее воскресенье. Как вам не стыдно драться на улице! Ведь люди на вас смотрят!

Однако в обещанное «следующее воскресенье» ни одна из девчонок не верила, а то, что на нас смотрят люди, — мало кого беспокоило. Лихорадочно цепляясь за сплетенные из вербовых прутьев борты, каждая старалась во что бы то ни стало вскарабкаться в уже до предела заполненную корзину саней. Мне досталось место возле кучера.

Сестра Алоиза, заметив, что какая-то пани сунула Казе в руку злотувку [1] , возмущенная, сорвалась со своего места.

— Казя и все остальные, не поместившиеся в санках, немедленно марш домой!

Десятка полтора воспитанниц побрели назад, громко ругаясь и возмущаясь.

В это время к санкам подбежала опоздавшая Стася. Увидев, что они забиты до отказа, она перевела на монахиню свой полный отчаяния взгляд.

— А где же саночки?

— Какие саночки?

1

Злотувка — денежный знак, бумажный или из металла, достоинством в один злотый.