Избранницы короля

Холт Виктория

В июне следующего после великой чумы года произошло решающее сражение на море. Встретились два флота — английский и голландский. Голландским флотом командовали де Рюйтер и Ван Тромп, английским — Албемарль. У голландцев было девяносто кораблей, у англичан пятьдесят, но через несколько дней после начала сражения к голландцам прибыло подкрепление — еще шестнадцать судов; по счастью, примерно в это же время к герцогу Йорку присоединился принц Руперт. Разгорелась небывалая баталия; обе стороны являли такое упорство и героизм, что никто не мог вырвать победу. Англичане потопили пятнадцать голландских кораблей, а голландцы только десять английских; но зато голландцы применили новую

тактику ведения непрерывного огня по цели, в результате чего была уничтожена оснастка еще нескольких английских кораблей, и им пришлось ретироваться в гавань.

Однако через несколько недель переоснащенные корабли опять вступили в бой, что привело к победе англичан; притом потери победителей, в сравнении с двадцатью потопленными голландскими кораблями, были относительно невелики.

Когда радостное известие долетело до Англии, по всем городам и селениям трезвонили колокола, и Лондон, всего год назад казавшийся мертвым и опустошенным, ликовал.

Празднование состоялось четырнадцатого августа; все были уверены, что скоро уже эти наглые и самодовольные голландцы поймут наконец, кому быть властелином моря.

А спустя менее двух недель от этого дня в доме королевского пекаря господина Фарринера, проживавшего в Сити на улице Паддинг-лейн, начался пожар. Это произошло рано утром, при сильном восточном ветре; а поскольку дом пекаря, равно как и все соседние дома, был деревянный, то уже через несколько часов вся Паддинг-лейн, а заодно и Фиш-стрит полыхали огнем, а их жители с криками и стенаниями бегали по улице. Полагая, что при таком ветре обуздать бушующую стихию все равно не удастся, они просто вытаскивали свое добро из домов, до которых вот-вот должно было добраться пламя, заламывали руки и восклицали, что на город обрушилась кара Господня.

Всю ночь от пожара было светло как днем, и люди тревожно перекликались, предупреждая друг друга об опасности. Каждый думал лишь о том, как спасти от огня свой скарб. Ветер между тем свирепствовал все сильнее, и пламя охватывало новые и новые дома. «Вот он, конец света! — восклицали несчастные, с почерневшими от сажи лицами. — Господь карает нас за то, что мы погрязли в разврате!.. Сперва чума, потом война с проклятыми голландцами, а теперь еще пожар! О горе!..»

Подобравшись к складам, в которых хранились бочки с дегтем и смолой, пламя с ревом взметнулось к небу и полилось вниз огненным дождем. Освещенная взрывом река была уже, сколько хватал глаз, заполнена маленькими суденышками: обезумевшие погорельцы, спешно покидав в лодки свое добро, устремлялись прочь, подальше от полыхающего города. Бедняки, не в силах отвести полные ужаса взгляды от гибнущих домов, до последней минуты стояли на обочинах, зажав в руках свои жалкие узлы. Ютившиеся на чердаках голуби тоскливо кружили над своими бывшими гнездами; многие подлетали слишком близко к огню, падали на булыжники мостовой и умирали там с опаленными крыльями. Всю эту ночь бушевал ветер, и вместе с ним бушевал огонь.

На другое утро господин Самюэль Пепис, секретарь по делам морского флота, явился в Уайтхолл и попросил королевской аудиенции. Подробно рассказав Карлу о ночном пожаре в Сити, он умолял его распорядиться, чтобы дома, стоящие на пути огня, были немедленно снесены, ибо только таким путем можно избежать дальнейшего разрастания пожара. Карл, согласившись с тем, что в данном случае спасение возможно, только если удастся создать значительные промежутки между домами, отдал соответствующие распоряжения.

Вернувшись в Сити, Пепис разыскал лорда-мэра, растерянно взиравшего на пожар. Лорд-мэр тщетно пытался докричаться до людей и уговорить их начать борьбу с огнем.

—

Что делать? — в отчаянии восклицал он. — Они не хотят меня слушать!.. Я не сомкнул глаз за всю ночь! Если я сейчас же не прилягу, мне станет дурно!.. Что делать? Да и что можно сделать при таком ужасном ветре?..

Секретарь, которому стоявший перед ним человек напоминал скорее изнеженную девицу, нежели лорда-мэра великой столицы, кратко передал приказ короля.

— Я пытался!.. — запричитал лорд-мэр. — Я пытался сносить дома! Но огонь продвигается быстрее, чем мы успеваем что-то сделать!..

Оба с тревогой смотрели на горящую Каннон-стрит. Всякий раз огонь сперва словно бы крадучись подползал к новому строению, а потом, раз-другой лизнув языком стены, вдруг с мощным ревом охватывал весь дом. С шумом падали горящие бревна и целые стены. Легко, словно играючи, огонь перескакивал с одной соломенной крыши на другую; многие улицы превратились уже в сплошные огненные аллеи. Огненная арка, распространившаяся на всю ширину лондонского моста, перекинулась через Темзу. Со всех сторон доносились пронзительные визги людей, потрескивание огня и грохот рушащихся домов; от тяжелого дымного воздуха можно было задохнуться.

Во вторник утром пожар все еще бушевал, и король решил, что он не может долее перекладывать заботу о спасении своей столицы на лорда-мэра и старейшин.

Флит-стрит, Ладгейт-хилл, Уорвик-лейн, здание суда на Олд-Бейли и Ньюгейтская тюрьма, соборные строения и Уотлинг-стрит — все кругом полыхало. Всякого, кто слишком близко подходил к огню, обдавало нестерпимым жаром; когда новая крыша с грохотом проваливалась, из охваченного пламенем дома к небу взмывал целый столб искр, которые, падая на соседние строения, вскоре опять превращались в пламя.

Король и его брат герцог Йорк взяли руководство спасением Лондона на себя. Именно они распорядились взорвать дома на Тауэр-стрит. Здесь, на пожаре, король впервые предстал перед своими подданными не беспечным гулякой, но истинным королем, умеющим делать дело и принимать решения. Лицо его почернело от копоти и дыма, но он и не думал уходить: нужно было спасать Сити. Призывая на помощь всех, кто способен помочь, и обещая щедрое вознаграждение за сегодняшнюю работу, он сам вместе со всеми передавал ведра с водой и вместе со всеми стоял по щиколотку в грязной жиже. Только благодаря тому, что король был все это время среди своих подданных, подбадривая их то добрым словом, то шуткой, — только благодаря этому люди мало-помалу перестали слушать россказни пуритан о каре Господней и уверились наконец, что пожар был результатом несчастного случая, происшедшего на кухне пекаря, а не чего-то иного; а уже благодаря сильному ветру, легко занимающейся древесине и соломенным крышам домов, стоявших вплотную друг к другу, пожар на Паддинг-лейн превратился в лондонский пожар.

К четвергу огонь начал понемногу утихать. К тлеющим остовам домов было еще невозможно приблизиться, и в некоторых частях Сити все еще ревел огонь, но все-таки великое чудище было усмирено.

В этот день все признали: если бы не вмешательство короля и его брата Джеймса, Лондон сгорел бы дотла.

Только теперь появилась возможность оглянуться назад и оценить размеры катастрофы.

Пожар, последовавший вскоре после чумы, лишил страну огромной доли ее богатств. В Лондоне, где проживала десятая часть английского населения, были сосредоточены главные ценности королевства. Теперь Сити лежал в руинах, а крестьяне окрестных сел — Кенсингтона и Найтсбриджа — долго еще находили в своих удобренных пеплом полях обгорелые балки и обломки мебели, дивясь тому, что следы пожара разнесло на такое расстояние.