Избач
Шрифт:
Конечно, в МТС – разгильдяй на разгильдяе, но гонору у них – до небес. Как будто другая деревня, другие законы… Ничем их не пронять, никакие уговоры на них не действуют.
Не раз и не два у Романа чесались кулаки, так и врезал бы в лоб этим межеумкам. Кое-как сдерживался, из последних сил.
Вытерев тряпкой ладони, Роман заглушил трактор, и направился в дом. Интересно, что-то вкусненькое Капитоша, как он звал супругу, приготовила на обед. Открыв дверь в сени, унюхал запах жареной рыбы. Знать, не зря накануне встретил утреннюю зорьку на рыбалке,
Поплескался, фыркая, под умывальником. Растерся полотенцем до красноты. Усаживаясь за столом, уловил непонятную и явно излишнюю суетливость супруги у печи.
– Не успела, что ль?
– Сейчас, сейчас… с другой стороны чтоб запеклась, – оправдываясь, тараторила Капитолина, то и дело роняя что-то на пол: то ухват, то ложку, то полотенце.
– Я, вроде, не рано приехал, чаво задержалась-то?
– Да печь сегодня плохо… это… Может, полешки сыроваты.
Почуял Роман неладное, в душу оно заселилось, как плесень в амбар. Тут еще в окне Никифор, весь избитый, помаячил, мол, выйди ненадолго. Что-то понадобилось скотнику срочно – ни жить, ни быть.
– Тогда я пока на крыльце посижу, – осторожно поднимаясь из-за стола, пробурчал он. – Покеда ты допекашь тут. Кликнешь, как готово будет.
– Ага, посиди, посиди, – не глядя на мужа, и, как ему показалось, вздохнув с облегчением, ответила Капитолина. – Я быстрёхонько.
– Ну, ну, – кивнул Роман, взглянул еще раз, прищурившись, на жену. Потом поиграл желваками и, пожав плечами, вышел в сени.
Скотник его подозрительность только усилил. Придвинув опухшую, всю в синяках, физиономию, вдруг попросил закурить.
– Ты меня за этим сюда вызвал? – негодующе произнес Роман, доставая из кармана штанов кисет. Скотник постоянно стрелял у него курево, поскольку у самого такого табаку отродясь не водилось.
– Нет, не за энтим, – Никифор долго сворачивал цигарку, подозрительно осматривал окрестности, топтался и явно не спешил выкладывать главное, зачем пришел. – Вернее, не токмо за энтим.
– Кто тебя так отбатаганил?
Закуривая, Цыпкин сморщился, словно от боли в опухших скулах.
– Да есть кому… – загадочно произнес, выпуская струю дыма в сторону ближайшего окна. – Не понравилось кой-кому, что я в нужный час в нужном месте оказался и кое-чо засек, значит… Свидетелем стал, короче… Важным, заметь!
– Чо ты мелешь? Говори толком, кого это… ты так удачно подглядел? – Роман начал терять терпение. – А то мне обедать пора. Пустомеля…
– Обедать, говоришь? От обеда и я бы не отказался. За хорошей закуской-то не грех и… Пошто бы не покушать?!
Ответить Сидорук не успел: Капитолина выбежала на крыльцо:
– Ты будешь обедать или…
Увидев непрошеного гостя, она словно проглотила язык. Роман подозрительно переводил взгляд со скотника на испуганную жену, ничего не понимая. Быстрее всех сориентировался гость:
– Вот и я говорю, Капитолина батьковна, – подхватив мысль, он начал заискивающе развивать ее. –
– Это с каких пор? – схватил его Роман за ворот рубахи. – Когда это мы тебя к столу приглашали? Что ты все вокруг да около? Говори, что принес, да уматывай!
– Тебе что, рыбки жалко? Ты что такой грубиян?! – вдруг вступилась за Цыпкина Капитолина. – Так я запекла ее много, проходите за стол, всем хватит.
Роман глубоко вздохнул, начал вращать глазами, у него явно не хватало слов, чтобы выразить клокотавшее внутри негодование. Так и не подобрав подходящих слов, он оттолкнул Цыпкина, плюнул и пошел прочь от крыльца.
Никифору стоило больших усилий его догнать.
– Погодь, Роман Николаич, чаво ты… сразу гневаться, – лопотал он, кое-как сдерживая дыхание. – Шуткую я, иди обедай, твой дом, твое семейство, кушай спокойно, чаво с пьяницы возьмешь… Тем более, сегодня мне голову стрясли так – и не упомню ни хрена, чаво сказать-то хотел…
Роман остановился, схватил скотника за грудки, приподнял над землей так, что затрещала рубаха, и встряхнул:
– Я тебе покажу, гниль вонючая, как воду мутить! Говори, кто и за чо тебя так… отделал? Иначе тебя… родная мать не узнат.
– Чаво ты, Роман Николаич… Не помню. Забудь про меня, будто и не приходил совсем. Господь с тобой…
Капитолина подскочила, повисла на муже:
– Отпусти ты его, Христом-богом прошу. Что ты по пустякам устраиваешь скандалы, а?
Роман отпустил скотника, вырвался из объятий жены, оттолкнув ее, вышел из ограды и направился к трактору. Вскочив в кабину, завел и поехал.
Когда звук мотора начал стихать, Капитолина схватила вицу, которой обычно гоняла гусей, накинулась на Цыпкина, принялась его хлестать что есть силы:
– Чаво тебе надо от нас, ирод?! Пьянь! Жилы из нас будешь тянуть, да? Мало тебе Павел вчерась кренделей наломал, ишшо захотел? Может, тебе денег заплатить?
Скотник, получив несколько чувствительных ударов, перехватил вицу, вырвал у Капитолины, отбросил в сторону и побежал прочь. Уже из-за калитки прокричал:
– А ты не блудуй, коза! Не обнимайся по полянам с партейным руководством. Тогда и скрывать ничо от мужа не надо будет! А то, понимашь… У-у-у, лярва! Разговор не окончен, так и знай! Мы теперича в контрах!
Погрозив ей кулаком, он направился по тропке вслед за уехавшим трактором. Капитолина какое-то время смотрела ему вслед, наматывая рушник себе на руку, потом спохватилась:
– Рыба ж у меня в печи!
И – что есть духу кинулась в избу.
Глава 3
Что делать с веснушками, она не знала. Раньше они появлялись весной, а к осени бледнели, становились почти незаметными. В эту осень они не только не побледнели, но к старым добавились новые, особенно на переносице. Лицо Даши становилось совсем рыжим! Никаких способов, чтобы стереть это безобразие, она не знала. Стояла перед зеркалом и утирала слезы.