Изабель

Фрестье Жан

— Пусть малышка поторопится, — сказал я, — и наденет старые туфли.

В мгновение ока Софи собрала малышку для прогулки. Похоже, что мой приход пришелся весьма кстати, ибо версия о портнихе, с которой нельзя было связаться по телефону, показалась мне неубедительной. Она выпроваживала дочь с такой непривычной для нее лихорадочной поспешностью, что у меня возникло подозрение: если бы я случайно не заглянул к Софи, то бедной крошке пришлось бы коротать послеобеденное время у консьержки. И все же Софи стояла на балконе и смотрела нам вслед до тех пор, пока мы не свернули за угол и я, бросившись к стоянке такси, не взял

малышку за руку.

— Мы идем в кино?

— Нет, мы просто погуляем.

Похоже, что малышку разочаровал мой ответ. По-видимому, она не ожидала ничего интересного от поездки на такси. И мне пришлось напустить на себя загадочный вид, чтобы оставить девочке надежду на увлекательное путешествие.

— Обещай, что не расскажешь маме о том, что сегодня увидишь или услышишь.

— Да я и так никогда не делюсь с ней.

С надутыми губками, она была прелестна как никогда. Представляю, как мать твердила ей с утра до ночи, что она похожа на Ширли Темпл или Дину Дурбин, а может быть, еще на какую-то другую смазливую экранную диву, вызывавшую слезы восторга и умиления на глазах провинциальных барышень.

Одни только слабые рассудком люди могут назначать свидания в сквере Монтолон в послеобеденное время. Но уж точно не любовники. Если только кто-то из них не проживает на улице Лафайет с юной сестрой, за нравственностью которой приходится следить денно и нощно. Как раз в то время мы переживали нелегкие времена. Пожив какое-то время в Каннах вместе со знаменитым итальянским дирижером, Аньес влюбилась в хиппи неизвестной национальности и при каждом удобном случае — стоило только старшей сестре отлучиться для озвучивания на телевидении одной из очередных ролей в приключенческом фильме — таскалась с ним по номерам близлежащих гостиниц.

— На что они живут? — спрашивала меня с тревогой в голосе Катерина. — У них нет и сантима за душой, а я не даю им ни франка! Откуда они берут деньги?

В последние дни эта мысль не давала ей покоя. Катерина больше всего опасалась, как бы Аньес не привела этого бродягу в крошечную квартирку, где их покойная мать заставила ее поклясться, что она будет присматривать за младшей сестрой. Сама же Катерина не особенно пеклась о своей добродетели, ибо два или три раза в неделю мы ложились в ту самую кровать, перед которой она дала в свое время матери клятвенное обещание. Но такое мы могли себе позволить лишь в отсутствие Аньес, прекрасно понимая, что малышка предается одновременно с нами тем же плотским утехам. И это обстоятельство отравляло жизнь моей подружки. Она принимала как само собой разумеющееся все, что происходило между нами, но те же действия применительно к сестре расценивала как нечто из ряда вон выходящее. Мне казалось, что Катерина слегка помешалась на этой идее, но мне не было от этого легче, ибо я не мог понять, как и почему в душе моей подружки поселилась безумная ревность, не имевшая ничего общего с ее представлениями о высокой морали.

И вот впервые я опоздал на свидание! Катерина сидела на скамейке с раскрытой дамской сумочкой на коленях, держа в руках театральный бинокль, направленный в сторону углового дома напротив. Она нисколько не смутилась, когда я застал ее за столь унизительным занятием, как слежка. И даже мое появление с незнакомой белокурой девочкой в шотландской юбочке не заставило ее оторваться от бинокля. Со слегка растерянным видом она

произнесла:

— Путь свободен. Я тут же переспросил:

— Откуда ты знаешь?

— Она прикрыла жалюзи в своей комнате, предварительно полив герань на подоконнике, что говорит о том, что она нескоро вернется.

Затем, кивнув на Жизель, спросила:

— А это кто?

— Моя дочь. Сегодня четверг, как раз тот день, когда детей отпускают домой, а у ее матери оказались неотложные дела, и мне пришлось взять девчонку с собой. Так что свободен ли путь или нет — теперь это не имеет никакого значения.

— Она прелестна. Сколько тебе лет? — обратилась Катерина к ребенку.

— Десять, — ответила Жизель, — ты можешь одолжить мне бинокль?

Катерина не заставила себя долго упрашивать, а я объяснил, как обращаться с этим оптическим прибором.

— Я не вижу горшков с геранью.

— Ты посмотри выше, на последний этаж.

— Ах, вот они! Очень красивые!

Я плюхнулся на скамейку рядом с Катериной. Залитый солнцем запыленный городской парк навевал болезненную тоску и скуку. У меня было так тяжело на сердце, словно я зашел в больницу навестить приятеля, которому только что сделали операцию. И что же мне делать? Две женщины, большая и малая, словно чокнутые, забыв обо всем на свете, с интересом рассматривали в бинокль стоявшие напротив дома. И самое неприятное заключалось в том, что это занятие настолько захватило их, что они могли, похоже, не прерывать его еще много часов подряд.

— Где ты видишь толстую тетку?

— Сейчас расскажу. Вначале наведи бинокль на верхушку вон того высокого каштана. Затем немного левее, и ты увидишь окно с подоконником, выкрашенным в голубой цвет. Так вот толстуха находится как раз в верхнем окне.

— Получилось! Я вижу ее! Какая же она противная! Возьми бинокль и покажи мне что-нибудь еще.

Катерина наводила бинокль на все предметы подряд, а затем, откинув назад голову, заливалась смехом, не теряя при этом присущей ей чопорности, которая мне всегда претила в ней.

— Что с тобой? — спросила Жизель.

— Это зрелище не для твоих глаз.

— О, прошу тебя, дай мне посмотреть! Я хочу!

Тут я не выдержал и взорвался:

— Жизель, успокоишься ли ты наконец?!

— Зачем такие строгости? — спросила Катерина, отложив в сторону бинокль. — С детьми нельзя так обращаться.

— Я не знаю, как нужно вести себя с ними, — ответил я, — и не желаю этого знать. Но мне известно одно: сегодняшний день потерян.

— Днем больше, днем меньше, какая разница? Если ты станешь слишком дорожить своим временем, то лишь осложнишь себе жизнь и не сделаешь ее более приятной. В конце концов ты можешь оставить Жизель со мной, а сам отправиться в кино. Заберешь свою дочурку на обратном пути. Я присмотрю за ней.

— Нет. Пойдем в кино все вместе.

— Хорошо, я согласна, — крикнула Жизель. — Говорят, что „Океанские глубины“ — хороший фильм. Там гангстеры, погони на автомобилях, бум-бум и трах-тарарах!

— Тебе еще рано смотреть фильмы про бандитов, — решительно заявила Катерина, у которой я и не подозревал ранее столь выраженной склонности к воспитанию детей. — В такую хорошую погоду лучше подышать воздухом.

— Хорошо, будем дышать воздухом, — произнес я, внезапно почувствовав реальный запах городской пыли и воображаемый больничный.