Из дома

Хиива Ирья

* * *

Я неудачно положила чугунный утюг в угол деревянного чемодана. Один угол перевешивал и больно царапал ногу. Я взяла чемодан на плечо, но ветер поднимал юбку, пришлось его все же волочь в руке. Я шла с Ирой и Валей к вокзалу и думала, почему же Лена не пришла провожать? Она вчера обещала. Может быть, ее мама вернулась из Ивангорода, а может, из-за Эрнста… Лену я больше никогда не увижу…

Ира и Валя шли передо мной, у них было хорошее настроение, они обе ехали в гости. Они говорили

о чем-то очень смешном. Обе время от времени опускали свои чемоданы на землю, чтобы, взявшись за живот, отсмеяться. Мне тоже стало весело.

На маленьком узкоколейном поезде в полдень мы приехали в Таллинн. Давно не было дождя, в аллее возле вокзала устало повисли листья кленов. Я посмотрела на серые стены крепости и башню на горе, вспомнила, как пять лет назад я смотрела на эту же стену и башню из открытой двери товарного вагона. Нам тогда нельзя было выйти в город, мы ехали в лагерь Клога, потом в Финляндию, а сейчас будет некогда, поезд на Ленинград отправляется через два часа, надо успеть закомпостировать билеты.

Только мы успели устроиться в купе, как к нам вошел курсант ленинградского высшего военно-морского училища. Мы у него расспросили, что значат буквы на его бескозырке. Он нам растолковал их, а Ирка возьми да и ляпни:

— Вообще-то все равно моряк — с печки бряк…

Курсант встал и равнодушным голосом проговорил:

— Какие-то вы, девушки, старомодные, шуточки у вас прошлого столетия.

Он вышел, мне стало стыдно, а Ирка, как только он скрылся, заворчала:

— Подумаешь, интеллиго мне нашелся. Колбасный обрезок.

На Балтийском вокзале в Ленинграде я распрощалась с Ирой и Валей, села в трамвай и поехала по городу.

Было утро. Улицы были политы и блестели. На стеклах окон в домах уже не было маскировочной бумаги. Не было развалин, было как до войны.

При выходе из вагона тяжелый угол чемодана с утюгом зацепился за дверь и больно стукнул другим острым углом по косточке ноги. Я посмотрела на ногу, от косточки в туфель текла тонкая красная струйка. Я поплевала на палец, стерла кровь, оторвала маленький кусочек газеты, в которую у меня был завернут кусок хлеба, залепила ранку, потащилась на Финляндский вокзал, закомпостировала билет и села в поезд, идущий в город Петрозаводск, в Карелию, куда теперь собирали наших питерских финнов, может быть, уже в последний раз.

1976–1980 гг.

_____

notes

Примечания

1

Пожар! Пожар! (финск.)

2

Мешки жизни. (финск.)

3

Чертовы вруны. (финск.)

4

О

боже мой! (финск.)

5

Дом старика. (финск.)

6

Виркинские косоротые! (финск. диал.)

7

Ковшовские долбоносики! (финск. диал.)

8

Каков Юденич! (финск. диал.) — так ругали у нас упрямых.

9

Студенистая голова. (финск.)

10

Шлюха, шлюха! (финск.)

11

Черная жопа. (финск.)

12

Пионер, длинный язык, овечья метка на шее. (финск. диал.)

13

Помню. (финск.)

14

Сатанинское правительство. (финск. диал.)

15

Дай мне бумажку. (нем.)

16

Чертовы хозяева! (финск.)

17

Работа костей не ломит, не правда ли? (поговорка, финск. диал.)

18

Ты попадешь к праведникам, к друзьям и родным… (финск. диал.)

19

Холодно! (нем.)

20

Адовы нехристи! (финск.)

21

Господин дурак! (финск.)

22

Я росток в твоем саду и мой стебель небом создан. (финск. диал.)

23

Среди сосен стоит моя избушка. (финск. диал.)

24

И бедняку хватит терпения сварить, но не дождаться, пока остынет. (финск. диал.)

25