Иветта
Шрифт:
Иветта все не откликалась, и маркиза сказала:
— Только бы с ней не случилось чего-нибудь; мне становится страшно.
Тогда Сервиньи, срывая с куста, растущего у стены, красные розы и нераскрывшиеся бутоны, принялся швырять их в окно Иветты.
От первой розы, которая попала в нее, Иветта вздрогнула и чуть не закричала. Другие посыпались ей на платье, на волосы, перелетали через ее голову, падали на кровать, покрывали ее цветочным дождем.
Маркиза снова крикнула
— Иветта, ну откликнись же!
А Сервиньи заявил:
— Право, тут что-то неладное, я взберусь на балкон.
Но шевалье возмутился:
— Позвольте, позвольте, я протестую, это неслыханная милость, — ведь удачней случая не дождешься, удачней минуты не улучишь, чтобы добиться свидания!
Все остальные, заподозрив уловку со стороны девушки, подхватили:
— Мы возражаем. Это подстроено нарочно. Не пустим, не пустим!
Но маркиза твердила в тревоге:
— Нет, надо пойти посмотреть, что случилось.
Князь заявил с трагическим жестом:
— Она поощряет герцога, нас предали.
— Бросим жребий, кому лезть, — предложил шевалье. И достал из кармана золотой.
Он подошел к князю и сказал:
— Орел.
Вышла решетка.
Вслед за этим князь бросил монету и обратился к Савалю:
— Ваше слово.
Саваль произнес:
— Решетка.
Вышел орел.
Князь по очереди опросил остальных. Все проиграли.
Сервиньи, оставшийся последним, заявил привычным ему наглым тоном:
— Что за черт! Он передергивает!
Князь прижал руку к груди и подал монету сопернику со словами:
— Бросайте сами, дорогой герцог.
Сервиньи взял золотой и швырнул его, крикнув:
— Решетка!
Вышел орел.
Он поклонился и указал на балюстраду балкона:
— Взбирайтесь, князь.
Но князь растерянно оглядывался по сторонам.
— Что вы ищете? — спросил шевалье.
— Мне бы… лестницу.
Раздался дружный смех. Саваль выступил вперед:
— Мы вам поможем.
Он поднял князя на своих мощных руках и посоветовал:
— Цепляйтесь за балкон.
Тот уцепился и, когда Саваль выпустил его, повис в воздухе, болтая ногами. Сервиньи схватил эти ноги, беспомощно искавшие опоры, и что было сил потянул их; руки разжались, и князь всей тяжестью рухнул на живот де Бельвиню, который пытался поддержать его.
— Чья очередь? — спросил Сервиньи.
Никто не вызвался.
— Что же вы, Бельвинь, решайтесь!
— Благодарю вас, мой друг, я не хочу переломать себе кости.
— Ну, а вы, шевалье? Для вас ведь это — дело привычное.
— Уступаю вам место, дорогой герцог.
— Хм! Хм! Мне тоже что-то расхотелось.
И Сервиньи топтался
Потом сделал прыжок, уцепился за балкон, подтянулся, как гимнаст, и перемахнул через балюстраду.
Все зрители зааплодировали.
Но он сейчас же показался снова.
— Скорей! Скорей! Иветта без сознания! — крикнул он.
Маркиза громко вскрикнула и устремилась наверх по лестнице.
Девушка лежала, закрыв глаза, точно мертвая.
Мать вбежала в смятении и бросилась к ней.
— Скажите, что с ней? Что с ней?
Сервиньи поднял с пола упавшую бутылку.
— Она надышалась хлороформа, — сказал он.
И, приложив ухо к сердцу девушки, добавил:
— Но она не умерла. Мы оживим ее. Есть у вас аммиак?
Горничная растерянно повторяла:
— Что… что такое... сударь?
— Нашатырный спирт.
— Есть, сударь.
— Несите скорее и распахните дверь, чтобы был сквозняк.
Маркиза рыдала, упав на колени:
— Иветта! Иветта! Девочка, детка моя, послушай, ответь мне! Иветта! деточка моя! О господи! Господи, что же с ней?
Мужчины в испуге суетились без толку, подносили воду, полотенце, стаканы, уксус.
Кто-то сказал:
— Надо раздеть ее…
И маркиза, совсем потерявшая голову, попыталась снять платье с дочери; но она даже не соображала, что делает. Руки у нее дрожали, пальцы заплетались, она не находила застежек и стонала:
— Не могу... не могу я…
Вернулась горничная с аптечной склянкой. Сервиньи вынул пробку и вылил половину содержимого на платок. Потом приложил платок к носу Иветты, и она судорожно вздохнула.
— Прекрасно, она дышит, — заметил он. — Ничего страшного.
Он смочил ей виски, щеки, шею резко пахнущей жидкостью.
Потом знаком приказал горничной расшнуровать Иветту и, когда на ней остались только юбка и рубашка, поднял ее на руки и понес на кровать, весь дрожа от аромата полуобнаженного тела, от прикосновения чуть влажной кожи, от тепла едва прикрытой груди, которая поддавалась под его губами.
Положив девушку, он выпрямился, весь бледный.
— Это ничего, она очнется, — сказал он, потому что уловил ее дыхание, ровное и правильное.
Но когда он увидел, что глаза всех мужчин устремлены на Иветту, лежавшую в постели, его передернуло от ревнивой досады, и, шагнув в их сторону, он сказал:
— Господа! В комнате слишком много народу. Соблаговолите уйти; здесь с маркизой останемся я и господин Саваль.
Он говорил сухим и властным тоном. Все немедленно удалились.
Г-жа Обарди обхватила своего любовника обеими руками и, подняв к нему голову, молила: