Иверь

Еловенко Вадим Сергеевич

– Если мы выживем после бомбардировки.

Она продолжала стоять рядом с моим кером, пока плоскодонная галера рывком не заползла на песок. Когда мои люди уже спустились по настилу на мелководье, я кивнул на прощание Ролли и последовал за ними. Низкая галера немедленно выбрала на борт сходни и мощным рывком снялась с мели. Я стоял на берегу, удерживая переминающегося на песке Толстяка, и смотрел вслед галере. Я так хотел на прощание увидеть эту девушку в голубой тунике. Помню, тогда я думал, что она мне просто понравилась. Ее мягкие манеры, ее трогательная незащищенность, ее глаза… Если бы кто сказал, что я банально влюбился… я бы рассмеялся. А может, и нет.

Словно смилостивившись

надо мной, на корме появилось маленькое голубое пятнышко. Так далеко отошла уже галера. Но воображению и этого хватило. Мне грезилось, что она стоит у лееров и смотрит на меня, чуть грустно улыбаясь. И может быть, даже жалея, что мы с ней расстались так.

Начался сухопутный путь домой. Несколько стычек по дороге, как с речным народом, так и с лагги, дали мне понять, что противоположный берег от крепости правительницы Апрата населен не менее густо, чем ее берег. Возникла идея после всех приключений воздвигнуть здесь крепость. Особенно на случай войны с Апратом.

Дома я рассказал все Игорю. Он только покачал головой и сказал:

– Вот и ты влюбился. Один я до старости прохожу, так и не поняв, что это такое. А мне, кстати, немного осталось. Но ничего, мне и плотских утех хватает, – рассмеялся он.

– Если бы ты ее увидел, – поморщился я от его хохота, – то тоже бы втюрился.

Десантник ухмыльнулся и заявил:

– Знаешь, у меня редкий месяц на Земле отбоя от баб не было. Они на мне висли, словно взбесившиеся кошки. Я помню, что пару раз даже в казармы сбегал, когда уж очень надоедали.

– Да ты и здесь особо воздержанностью не страдаешь, – заметил я.

Он пожал плечами и, несмотря на то что было душно, подкинул дров в очаг. Мы по привычке валялись на полу и предавались воспоминаниям… Я изредка вздыхал, украдкой думая о Ролл. А Игорь, вопреки обыкновению, даже не издевался.

Во время моего отсутствия ничего особенного не произошло, кроме разве что присоединения к нам еще пары разбитых в пух и прах родов. Они были лагги и даже вроде тоже родственники Инты. Нас это мало волновало. Нас травмировало другое… Скоро начнется высадка десантной группы, а у нас только две сотни более или менее готовых к встрече бойцов. Ну, и ополчения около трех сотен. Остальные были раскиданы по дальним гарнизонам. Где брать воинов, кроме как в лесах, мы даже не предполагали. А Инта был против категорически. Вот что значит свободная воля вождя!

Через два дня, поручив Инте все неотложные дела, мы с Игорем поехали к капсуле. Ничего не придумывая, просто сказали, что едем на недельную поездку в горы. Максимум недельную. Скорее всего, вернемся через три дня.

Инта проводил нас до ворот внешнего заграждения и там попрощался.

До капсулы мы добрались без приключений и неприятностей. Только в поселке металлургов пришлось изрядно выпить с поселенцами за их труд и здоровье. Рабов среди поселковых я видел предельно мало. Это мое последнее указание давало знать. Каждого отличившегося на труде освобождать, а если он остается в поселке, то и платить ему достойно за труд. Платить пока еще в валюте морского народа. Как Раста там крутился, чтобы денег на выплаты найти, – отдельная история. Дошло до абсурда: часть освобожденных рабов смогла наладить контакты с северянами, что приходили из-за гор Утренней Влаги раз в месяц. Северяне с удовольствием скупали наше железо и расплачивались монетами морского народа, непонятно откуда у них бравшимися. Но… эти несколько в недавнем прошлом рабов брали себе ТАКОЙ откат за услуги, что я заподозрил Расту в нечистоплотности и воровстве. Но делать было нечего – платить

мы были вынуждены, а поступления валюты пассов были жестоко малы. Свой монетный двор мы пока не могли открыть. Да и не очень хотели, пока не прояснилось до конца, начнем мы следующий поход или не начнем. Вот и вынуждены были терпеть такую ситуацию. Уезжая из поселка, я пообещал себе, что лично устрою в следующий раз ревизию в поселке.

В самой капсуле, когда мы уже отметились в журнале, с сарказмом подшучивая друг над другом, мы первым делом включили старый фильм и завалились под него на узкие десантные койки. Уснули и проспали до обеда следующего дня. Проснувшись, я не торопясь умылся и сбрил бороду. Посмотрел в зеркало и отметил, что приключения все же сказались на моей внешности. Я похудел, и сильно. Скулы выделялись на лице, как в юности. Взгляд стал жестким и непререкаемым. Я даже удивился этим переменам. После бритья я самостоятельно постригся машинкой, повторив свои чудачества еще в летной Академии. И, честно говоря, остался доволен своим цивилизованным видом в зеркале. Я как раз лез принимать душ, когда в дверь замолотил Игорь. Про себя матерясь, я наскоро сполоснул голову и, одевшись, выскочил в проход.

Когда я вышел, то столкнулся с ошарашенным Игорем.

– Что случилось? – спросил я раздраженно.

– Идем, – только и сказал он.

Он притащил меня в рубку и включил новости эскадры. Я просмотрел список и спросил, в чем дело.

– Дату последнюю смотри, – ткнул пальцем в список Игорь.

Я посмотрел и присвистнул:

– Это же месяц назад! Даже больше.

– А я тебе о чем? Ни утренних докладов, ни новостей. Ни даже идиотских обращений к тебе! За месяц хоть что-то должно было случиться.

Я покивал, понимая, что это неправильно, и предположил, что передатчик накрылся. Игорь обозвал меня ослом и сообщил: единственное, что выживает в капсуле десанта при любых условиях, это основной и дублирующий передатчики.

– Что тогда?..

– Может быть только одно… Наши покинули орбиту.

Я недоверчиво скривился:

– Когда так мало до нулевого отсчета? Не верю.

Прежде чем я успел его остановить, он переключил тумблер и проорал в передатчик:

– Эй, есть кто-нибудь?

Я хотел до него дотянуться и ударить, но он, выключив связь, отскочил от меня.

– Ждем, – сказал он. – Какая разница как умирать? То ли от излучателя исполнителя, то ли от доброго, как бог, оружейника с его десяти и двадцати мегатоннами.

Я обругал его и посмотрел на мощность реактора. Он додумался ее не поднимать. Может, и не запитан был мощный передатчик.

– Видишь? – говорил мне полурадостно-полуиспуганно Игорь.

Я смотрел на экран и не видел ответа на его вопль. Проверил схему питания и выяснил, что как раз приемопередатчик-то и запитан по полной программе. И ответа на наш крик нет. Мы переглядывались с Игорем каждую секунду. Он улыбчиво-растерянно, а я растерянно-напуганно. Переглянулись – и снова на экран.

Но вот раздался сигнал приема и на нашем экране появился код сообщения. Не наш код. Я знал его… Да и Игорь не мог не знать. Мы его в первую очередь изучаем. Да и символ уж очень характерный… «капля в треугольнике». Никому в людском сообществе, под страхом обвинения в предательстве, не разрешалось использовать этот знак. Он со временем стал символом тех, кого не устраивала жизнь и нрав Земли. На Омелле этот значок означал, что в доме живет участник сопротивления. На Прометее бунтари делали такие наколки. На Георге Шестом стоят такие памятники, постоянно сносимые комендантами и восстанавливаемые местными жителями. А здесь, на Ивери, кто-то додумался его использовать в украшениях.