Иверь

Еловенко Вадим Сергеевич

– Одна группа пусть берет топоры и под охраной идет лес рубить, вторую группу под охраной отправить к реке, пусть делает то, что лучше умеет, – рыбу ловит. Третью и четвертую отдыхать в пост. Чтобы потом сменили работающих.

– Не влезут, – оценивающе взглянув на сарай, заметил Инта.

– Значит, в поле пусть отдыхают под охраной, – сказал я, признавая его правоту.

Он кивнул, а я продолжил:

– Ночью согнать всех в толпу в поле и окружить кострами. Три по три костров хватит. У каждого

поставь двух охотников. Пусть всю ночь стерегут. Дрова для огня, не забудь, заранее чтобы нанесли. И на вот тебе мою зажигалку. А то будете и вправду трением огонь вызывать.

Он уже умел ею пользоваться, так что, я думал, проблем у него не должно возникнуть. Я направился к кузнецам.

Все четверо под охраной двух охотников премило сидели на травке друг против друга и о чем-то неторопливо беседовали. Охотники откровенно скучали. При моем появлении, правда, взбодрились и даже напряглись. Я встал над кузнецами и дождался, пока они поднимутся.

– Так… – сказал я, оглядывая рабов и нашего кузнеца. – Значит, они тебя учили?

Кузнец кивнул, и я продолжил:

– Что же вы не научили его, как железо добывать?

Рабы помялись и ничего не ответили.

– Я спрашиваю! – настаивал я.

– Металл, – начал один, – суть кость земли, и только бог Рип может его давать людям. Или Единый бог морского народа.

Я понял его мысль. Когда чего-то не знаешь, легче всего на богов спихнуть.

– Понял, – только и сказал я. – Послезавтра вы уже будете добывать металл.

Кузнецы переглянулись, и один недоверчиво спросил:

– Великий Прот нас научит?

– Научит.

– Откроет тайны своего брата великого Рипа?

– Открою. Думаю, братишка не обидится, – задумчиво сказал я.

– И мы сможем, подобно морскому народу, продавать металл?

– Сможете, но не сразу. Будете сначала учиться. Я буду вашим учителем. Потом добудете первый металл сами. Потом превратите чугун в сталь. Из стали сделаете клинки. И все это под моим чутким, вдумчивым руководством, – усмехнулся я. – Когда каждый из вас сделает сотню клинков длиной с мою руку, я вас отпущу.

Они приуныли. На клинок у них уходило до месяца. Но я научу их, как быстро и качественно «клепать» оружие. Я рассказал им, что они смогут делать скоро по тридцать клинков в месяц. Такой силой и знаниями я их наделю. Мне, ясно дело, не поверили. Я достал свой десантный нож и протянул им.

– Я сделал его за два часа, – соврал я, – и вы сможете.

Нож переходил из одних дрожащих рук в другие, и только негромкое перешептывание между мастерами выдавало их восхищение. Один попробовал остроту клинка и порезался, но вместо вскрика я услышал довольный смех.

Забрав нож, я вернул его в ножны и сказал:

– Вы будете делать такие же.

Старик, самый старший из кузнецов,

обратился ко мне:

– Я учился делу многие годы. И вижу, что не знаю и половины. Как же ты сможешь научить нас ремеслу быстрее?

Вы еще не знаете, ребята, что такое работа в три смены. Вы еще не знаете, как захватывает по-настоящему интересная работа. Вы у меня превратитесь в ваятелей клинков. Я из вас палками и сапогами выбью дурь про всяких Рип, Единых и оставлю только себя. И буду, кроме козопаса, еще и покровителем кузнецов, думал я тогда.

Кровожадно улыбаясь, я сказал охране:

– Вы свободны, идите отдыхайте. Это больше не рабы.

Кузнецы только сглотнули, а старик, вскинув брови, сказал:

– Я не видел в этой жизни ничего, что бы давалось даром…

– С вас по сто клинков. Или идите на все четыре стороны, если я не научу вас добывать железо и делать клинки.

Старик посмотрел мне в лицо и сказал:

– Мне терять нечего, я, пожалуй, останусь посмотреть.

Наш кузнец его обнял и стал говорить что-то про правильный выбор.

Двое других молчали. Это плохо. Могут и сбежать. Ну да ладно. При их знании кузнечного дела легче новичков обучить.

Подошел Инта, и я повторил ему в изумленные глаза, что освободил кузнецов.

Вечером состоялся неприятный разговор.

Оказывается, что богами заведено правило: никто не вправе распоряжаться рабами другого. Я спросил, чьи это были рабы. Инта сказал, что уже замял скандал, но я настоял на своем, и спустя минут двадцать из полевого лагеря привели их хозяина, заспанного бородача, получившего от меня когда-то свободу.

– Те люди, кому я дал свободу, это были твои рабы?

Он покосился на Инту и промолчал. Наконец Инта ему указал, что надо отвечать, когда спрашивают, и тот, совсем смутившись, пролепетал что-то насчет воли богов.

– Отлично, – сказал я.

Вынув свой нож, я подошел к нему и смутился, увидев, как он затрясся. Я протянул руку и сказал:

– Дай мне свой нож.

Они же у меня теперь все вооружены были. Правда, из своих запасов, на хребте притащенных с капсулы, я никому ничего так и не дал. Хотя жадные взгляды видел у многих.

Он, почти зажмурившись, протянул мне свой нож. Я взвесил тот на руке. Окей.

– Смотри, – велел я и одним движением срезал с его клинка длинную металлическую стружку. Фокус удался.

Собственно, это его не удивило. О моем ноже уже ходили легенды. Его удивило другое. Даже не удивило, а напугало. Я бросил его нож на пол, а ему протянул свой.

– Этого достаточно за трех рабов? – спросил я.

Кое-как на пару с Интой мы избавились от рассыпающего благодарности бородача. Я взял парня за руку и потащил в оружейную. Там я узнал еще одну фишку местных.