Иван - я, Федоровы - мы
Шрифт:
На этот раз Дымов, строго взглянув на него, прошел мимо. Молодые солдаты состязались: кто дальше пройдет по рельсу, и лейтенант тоже не удержался от искушения и, балансируя руками, пошел по рельсу вслед за Анечкой - санинструктором. Она звонко постукивала о зеркальную стальную поверхность железными подковками кирзовых сапог; при каждом их ударе ее полноватые, тугие икры, обтянутые оранжевыми в резиночку детскими чулками, упруго наливались. Для лейтенанта, как и для других, она пока была девушкой-загадкой: ее определили в часть за несколько дней до погрузки
Лейтенанту удалось дойти почти до вагона, в котором располагалась его батарея, как вдруг он увидел такое, отчего остолбенел и потерял равновесие. Брезент, покрывавший машины на платформе, словно живой, зашевелился, отогнулся край, и оттуда брызнула струйка... Дымов приподнял брезент. Парень лет четырнадцати, со шрамом на правой щеке, в длинной шинели и больших солдатских ботинках застегивал штаны
– А ну марш отсюда, "заяц"!
– скомандовал лейтенант.
Парень невозмутимо закрылся брезентом.
Дымов отбросил брезент:
– Кому говорят? Проваливай, пацан!
– Сам ты пацан!..
– огрызнулся парень. Волосы на его голове топорщились, что иглы у ежа, в колючих глазах таилась угроза.
За спиной лейтенанта раздался смех. Дымов обернулся... Бойцы у пулеметов задрали головы кверху и как-то уж слишком усердно наблюдали "за воздухом". Анечка, покачиваясь, будто танцуя, шагала по рельсу, и к ней тоже нельзя было придраться. Только у сержанта Кухты не успела сойти улыбка с лица.
– Сержант Кухта! Поправьте ремень, - приказал Дымов.
– А то живот у вас выкатился, что арбуз...
– Куда ж мне его деть, товарищ лейтенант! И на море ездил - не помогло. И вы меня сколько обучали по-пластунски - не помогло...
Бойцы еле сдерживались, готовые рассмеяться, а мальчишка откровенно загоготал, замахал от удовольствия длинными рукавами шинели.
– Эй, ты! Слазь! Приехали!
– Возмущенный лейтенант схватил парня за полу шинели.
– Гляди, командир выискался!
– Парень подался назад и брыкнул лейтенанта в лоб.
Дымов, окончательно выйдя из себя, поймал обидчика за ногу и стащил с платформы. Но тут же получил подножку...
Поглядеть на неожиданное происшествие сбежались солдаты. Опозоренный Дымов уже всерьез боролся с парнем, а тот был, по всему видно, заправским драчуном. Солдаты шумно выражали свое одобрение, Анечка громче всех:
– "Зайчик"! Не сдавайся!..
Сержант Кухта хитро подмигнул стоявшему рядом ефрейтору Черношейкину:
– Пожалуй, лейтенанта ему не осилить.
Тот на полном серьезе возразил:
– Может. Малый широк в плечах.
– Ну, где там...
– продолжал Кухта, - наш лейтенант -
А мальчишка, притворившись, что побежден, вдруг ловко перебросил лейтенанта через себя. Черношейкин толкнул Кухту в бок:
– Накось! Вот тебе и "не осилить".
– Слаб ваш командир! Слаб!
– прыгала от восторга Анечка.
Наконец лейтенанту удалось прижать парня к земле.
В это время подошел встречный поезд. Разгоряченные борьбой драчуны не заметили, как воинский эшелон тронулся... Так их и втащили в вагон.
Дымов не умел подолгу держать обиду. Потерев на лбу шишку, приказал сержанту Кухте накормить "зайца".
– А потом разберемся, кто такой, зачем и откуда.
Мальчишка презрительно сплюнул.
Сколько ни подступались к парню, он ни в какую: котелок не берет, имени своего не говорит и сидит, словно никого нет рядом. Нелюдимыш. А в глазах такое, что прямо тоска пробирает...
Ефрейтор Черношейкин подал всем знак - не троньте малого!
– пробрался к двери, примостившись рядом с парнем, спустил длинные ноги наружу, свернул цигарку и протянул кисет:
– Куришь?
Тот отрицательно мотнул головой. Ободренный таким началом, усач, попыхивая цигаркой, отметил:
– Ну и молодец! А я вот сызмальства баловался, так отец меня знаешь как вожжами протаскивал!
– То-то, гляжу, что жердь вытянулся, - не поворачивая к нему головы, заметил мальчишка.
Солдаты прыснули. Не удержался и лейтенант. Парень остановил на нем свой взгляд:
– Гляди, от смеха пупок развяжется!
Черношейкин, довольный, что вызвал наконец молчуна на разговор, заметил ему:
– Да-а... Отцы, они у всех строгие. У тебя батька небось тоже строгий?
– Был батька, да сплыл!
– На войне погиб или как?
– Ни гулянке, - отрубил парень и отвернулся от Черношейкина.
Бойцы притихли. Острый на язык парнишка и нравился им и возмущал своей дерзостью. Кухта рассердился:
– На войну едешь, а от солдатской каши нос воротишь! Бери котелок. Командир давно забыл про обиду.
Злое и от этого некрасивое лицо мальчишки вдруг преобразилось: оно стало по-детски озорным и привлекательным. Со смущенной улыбкой он посмотрел на сержанта Кухту, на лейтенанта Дымова и спросил:
– Возьмете меня?..
Сержант даже растерялся:
– Это как командир...
– И обернулся к Дымову: - И вправду, может, возьмем его, товарищ лейтенант? На кухню.
Дымов знал, что это невозможно, потому что командир части, "железный капитан" Богданович, не допустит ни малейшего самоуправства, но все смотрели на него с такой надеждой, будто он сам может решить. Чтобы не показать свою беспомощность, лейтенант согласно кивнул. И тут уже окончательно просветлело рано огрубевшее лицо парня, совсем погас злой огонек в глазах. Взял у сержанта котелок и так принялся за кашу, что всем стало ясно: малый не меньше трех дней "постился". Не успел он справиться с кашей, глаза начали слипаться.