Иван Шуйский
Шрифт:
По свидетельствам польских источников, не позднее 12 сентября Баторий велел копать несколько подземных галерей.
Шуйский предусмотрел такую возможность. Он распорядился заранее проделать «слухи» — подземные коридоры, ведущие от стены крепости далеко в поле. Дежурящие там «слухачи» по шуму строительных работ услышали бы, что поляки роют подкоп в том или ином направлении. Однако в данном случае псковичам помогли не столько «слухи», сколько активная тактика Ивана Петровича. Он приказал совершить вылазку 12 сентября — при первом подозрении на подземные работы.
Пиотровский сообщает: «…стража схватила под городом нескольких русских, которые выехали на наших пахолков, собиравших в огородах капусту и уже одного вели в плен. У них
У поляков были все основания опасаться, что их план раскрыт. Уже 17 сентября они перехватили тайное послание князя И.П. Шуйского Ивану IV. В письме воеводы они обнаружили самые неприятные для себя известия: «Уведомляют, что король ведет подкопы под стены и пишут подробно, как и в каких местах… Хорошо знают в Пскове о том, что делается у нас в лагере и, кажется, придется нам оставить этот подкоп, чтобы не унесли из него пороху»414.
Но король не разочаровался в затее с подкопами. Ему казалось, что Шуйского можно переиграть в «минной войне». Осаждающие роют три подземных галереи. Из них две — «не остерегаясь», так как обе скоро стали известны русским и те принялись подводить «контрмины», а третью — тайно. На последний подкоп надеялись больше всего. Он долгое время сохранялся в секрете, в то время как два остальных являлись маневром для отвода глаз.
Ночью с 23 на 24 сентября защитники Пскова взорвали один из этих «парадных» подкопов, устроенный венграми. 27 сентября — второй. А с третьим, на который было столько упований, вышла промашка чисто инженерного свойства. «Наши минеры, — пишет Пиотровский, — встретили скалу, которую напрасно стараются пробить, так что вся работа, как слышно, пропала. Мы повесили носы. Жолнеры, т. е. ротмистры, говорят, что их товарищи не хотят более служить: что по причине голода не могут оставаться тут до зимы…»415 Рейнгольд Гейденштейн описывает «минную войну» сходным образом, только у него псковичи взорвали один, а не два подкопа. По его словам, «… два подкопа, начатые с польских шанцев по направлению (городского) рва, не могли быть доведены до конца, ибо встретили твердую и толстую скалу»416.
С точки зрения русских, всё выглядело несколько иначе.
Очевидно, помимо той вылазки, о которой рассказывает Пиотровский, псковичи совершили в десятых числах сентября еще одну или несколько других. Русские источники самым определенным образом говорят о взятии литовских «языков» во время вылазки «за Варлаамские ворота». Их допросили под пыткой. «От них же точно узнали, что литовские гетманы самонадеянно похвалились своему королю подкопами взять град Псков, и каждый из военачальников разных земель свой подкоп повел: подкоп королевский польский, подкоп литовский, скорый и хвастливый, подкоп угорский (венгерский. —Д.В.), подкоп немецкий; и всего в разных местах девять подкопов»417.
Откуда такое многообразие: целых 9 подкопов?
То ли «языки» преувеличили количество подкопов, желая ввести защитников города в заблуждение, то ли, что вероятнее, не имели четкого представления о том, сколько сооружается подземных галерей и где они проходят.
Возможен и третий вариант. Работая с подземными коридорами-«слухами», Шуйский выведал кое-что: отсюда его осведомленность о расположении вражеских подкопов, проявившаяся в письме к государю. Вероятно, именно после этого Баторий велел бросить некоторые подземные галереи, позволив рыть ходы лишь в трех местах.
Псковская летопись рассказывает о победе в «минной войне» весьма лаконично: 20 сентября во Псков перебежал бывший стрелец полоцкого гарнизона Игнаш, пошедший на службу к полякам после взятия города (1579). Он поведал Шуйскому о местах, где строятся
И «Повесть…», и летопись связывают появление Игната во Пскове с Божьим наказанием, обрушившимся на «градоемцев» Батория за святотатство. 20 сентября псковское духовенство совершало молебен с иконами и мощами у пролома при Покровской башне (городское священство молилось со святынями у городских стен по три раза в неделю). Отряд литовских пехотинцев, оказавшийся у пролома, закидал духовенство камнями, и один булыжник угодил в чудотворный образ св. Димитрия Солунского. В тот же день и перебежал к русским Игнат419.
Только «Повесть…» сообщает об уничтожении двух или трех подкопов, а не одного420, так что Пиотровский, очевидно, вернее передает историю «минной войны», чем Гейденштейн.
В русских источниках указано: были иные подкопы, не затронутые контрдействиями псковичей; они «сами обрушились». Бог весть, кто прав: то ли польские инженеры сделали опоры для свода в подземной галерее непрочными, и земля рухнула на рабочих, то ли и впрямь землекопы уткнулись в матерый камень… А может быть, после гибели товарищей в двух или трех подкопах, ратников Батория оставил задор; они просто не решились продолжать работу на иных направлениях из-за опасности подрыва. В любом случае «минная война» закончилась для поляков бесславно. Позднее они даже не пытались возобновить ее.
Между первым и вторым приступами князь И.П. Шуйский с добротной регулярностью отправляет ратников псковского гарнизона на вылазки. Прежде всего он добивается постоянного захвата свежих «языков».
Вылазки, предпринимаемые по приказу Шуйского, иной раз превращаются в большие сражения. Так, 11 октября на вылазку Шуйскими были отправлены основные силы гарнизона, и тогда поляки потеряли 30 пехотинцев.
А 26 октября, по словам Пиотровского, «…перед вечером русские сделали вылазку: несколько сотен их конницы и пехоты атаковали аванпосты Ландскоронского и Мниш- ка. Случайно в эту схватку попал воевода Брацлавский. Наши уже хотели отступать, но он, вставши между ними, восстановил порядок и ободрил русского воеводу, который выехал в атласе и бархате, ранил легко копьем; наши столпились около воеводы, стараясь взять его живым в плен: русские, заметив это, окружили наших в громадном числе. Наши видя, что трудно было уйти вместе с пленным, изрубили его саблями. В это время русские схватили Зейд- лица, товарища Мнишка и хотели с ним уйти к воротам; наши бросились его спасать, но русские видя, что удержать его не в силах, тоже изрубили. Все говорят, что это была самая сильная схватка и что никогда такой вылазки они до сих пор не делали. Из русских несколько легло на месте и не мало раненых. С нашей стороны убиты Зейдлиц и слуга воеводы Брацлавского и сколько-то раненых. Сам Брацлавский принес в лагерь две стрелы, которыми пригвоздили его чемарку к седельной луке. Не будь его, наши непременно понесли бы поражение»421.
На протяжении сентября — октября воеводы соседних городов неоднократно пытались помочь осажденному Пскову. Несколько русских отрядов устремляются тайными дорогами к городу. Некоторые из них потерпели поражение и были рассеяны врагом. Другим повезло больше, они сумели доставить гарнизону поддержку. Так, через расположение королевской армии, ослабившей караульную службу, в Псков с боем прорвалась часть отряда стрелецкого головы Федора Мясоедова. Стрельцы доставили продовольствие.
Время от времени отряды наемников Батория производили «разведку боем»: подбирались к псковским оборонительным сооружениям, пытались пробраться в город. Это не были приступы в полном смысле этого слова, скорее, осторожное прощупывание: не найдется ли лазейки в обороне Пскова? Лишь один раз, через месяц после первого штурма, подобная попытка чуть не переросла в новый большой штурм.