Иван Шуйский
Шрифт:
Даже тех редких бойцов, кто всерьез рвался в бой, сбило с панталыку одно неожиданное обстоятельство. Во время приступа венгры обнаружили среди мертвых тел мешки с солью. Возможно, их специально подбросили по распоряжению хитроумного псковского командования. Оголодавшие вояки ринулись утаскивать мешки, к ним на подмогу из лагеря прибежали новые группы, и штурм превратился в беспорядочную драку из-за драгоценной соли. Позорище, одним словом.
Гейденштейн прямо обманул своих читателей, отказавшись живописать такой вот штурм. Вот его слова: «Венгерцы не оставили своей работы, пока не разрушили большей части той стены; наконец, так как и в этой части неприятели поставили палисады против башни и выкопали
Уж больно некрасиво получалось. Не по-рыцарски.
Для князя Шуйского и псковского гарнизона всё выглядело иначе. Ведь им было чем гордиться.
Несколько раз волны королевской армии накатывали на Псков по льду и отступали, выкладывая черный ковер телами убитых и умирающих… Ротмистры наезжали конями и секли саблями «гайдуков» — польскую легкую пехоту, — заставляя их двигаться к пролому. Но стрельцы укладывали атакующих одного за другим…
У неудачного ноябрьского штурма было два последствия.
Во-первых, гайдуки принялись торговать награбленной солью прямо в окопах. Псковская артиллерия накрыла это сборище, и поляки понесли потери.
Во-вторых, 6–7 ноября королевские военачальники отвели солдат из окопов и оттащили пушки к лагерю. Это означает, что польское командование совершенно потеряло желание вновь бросать людей на штурм. Атаковать можно было только из окопов. Эффективно обстреливать стены — тоже. Покинув их, ратники Стефана Батория утратили обе возможности. С этого момента у осаждающих остался лишь один инструмент давления на город — плотная блокада.
Очередная неудача произвела на армию неприятеля тяжелое впечатление.
«Государевы же бояре и воеводы, а также всё христолюбивое воинство вместе со всем народом, пребывающим во Пскове, услышав об этом, благодарно и радостно вознесли хвалу Богу, надеясь, что вскоре и король со всем войском отойдет», — сообщает «Повесть о прихождении Стефана Батория на Псков»431.
После второго приступа Иван Петрович продолжает беспокоить польский лагерь дерзкими вылазками, наносит врагу немалый урон, подрывает его волю к победе. Врочем, вылазки ноября — декабря совершаются с переменным успехом: во Пскове осталось не столь уж много сил, а осаждающие постоянно пребывают настороже. Обе стороны несут потери.
По приказу князя Шуйского псковские пушкари изо дня в день обстреливают позиции польской армии, вырывая солдат и командиров из ее рядов. Студеными зимними ночами отважные польские, венгерские, немецкие бойцы стучат зубами от ужаса: каждое мгновение на позициях может оказаться отряд русских головорезов, каждый миг в палатку может ударить псковское ядро.
Шуйский показал себя как деятельный командир. Он не опускает руки в трудных ситуациях, и он стремится «выжать» все возможности из ситуаций выигрышных. Особенно чувствительными для противника являются нападения на его фуражиров. Князь Иван Петрович отлично это понимает и действует соответствующим образом.
Найдя на Псковщине богатые запасы продуктов и других припасов, ратники Батория некоторое время могли восполнять свои потребности захваченным. Но затем недостаток провианта стал для них постоянной проблемой. Им приходилось отправлять большие отряды для ограбления деревень и сел. Добывая пищу и фураж, эти отряды уходили всё дальше и дальше, отрываясь от основных сил королевской армии. Окрестности Пскова весьма скоро оказались страшно разорены, взять там больше было нечего. А удаляясь от лагеря на 15, 20, 30 миль, фуражиры Батория попадали под удары русских гарнизонов, мобильных отрядов, да и просто местного населения, недовольного грабежом и бесчинствами чужеземцев.
И вот польские источники начинают упоминать о разгроме команд,
Если на протяжении августа и первой половины сентября известия польских авторов о гибели и пленении людей во время заготовительных работ встречаются нечасто, да и не видно в них значительного масштаба потерь, то со второй половины сентября происходит перемена. У Порхова появляется русский корпус, принявшийся успешно громить фуражиров. Баторий отправлет против него 450 кавалеристов, но они терпят поражение, а потом попадает под удар еще одна неприятельская команда: «Пришло известие, что русские с татарами разбили наших казаков на трех стоянках почти на голову, так что из 450 успели уйти только 100. Собралось было наших около 100 человек слуг и товарищей князя Пронского в экспедицию против русских на острова, где надеялись достать провианту; но лишь только подъехали туда, как 1000 русских напали на наших, одних перебили, других потопили, а некоторых взяли в плен»432. Лишь двинув на порховское направление значительные силы во главе с паном Трокским, поляки нанесли поражение действовавшему там князю Оболенскому с ратниками. Но сам Порхов пан Трокский не взял. Город обладал сильной крепостью; в условиях осады Пскова он получил исключительное значение русского форпоста, главной базы для контрдействий против осаждающих, и его держали крепко433. Истребление королевских фуражиров на время уменьшилось, однако с течением времени возобновилось.
В середине октября Иван Петрович докладывал государю, что положение королевской армии — невыгодное: фуражиры отправляются во все стороны, и их «очень удобно бить». Псковский гарнизон принял в этом самое активное участие. А у Порхова появился отряд служилых татар, принявшийся нападать на шайки заготовителей. По призанию самих поляков, однажды на исходе октября они за неделю потеряли несколько сотен фуражиров.
Наконец, король и сам покидает войска, оставив командующим коронного гетмана Замойского. Баторию ничего не остается, как согласиться на мирные переговоры с Иваном Грозным. Положение армии — критическое. Расходы на ее содержание превысили все мыслимые и немыслимые суммы. Ни о каких новых завоеваниях и речи быть не может.
Пока идут переговоры, осадная армия остается под Псковом, пытаясь выморить его голодом. Но ее собственное состояние не лучше, чем у защитников города. В условиях русской зимы осаждающие несут новые потери от холода, недоедания и недостатка фуража. Уже с ноября в лагере поляков воцарился страшный голод и конский падеж. Катастрофически не хватает дров. Солдаты потихоньку растаскивают ими же возведенные бревенчатые сооружения. Еще раньше начинаются стычки между отдельными отрядами неприятеля за угнанный у русских скот и отобранный конский корм. Так, под 22 сентября Пиотровский извещает: «Стадницкий поссорился с паном Станиславом Радзивилом. Люди Стадницкого гнали с фуражировки скот; откуда ни возьмись радзивиловы казаки и отбивают добычу. Тогда Стадницкий ночью напал на казаков, забрал и хлопов и скот и пригнал в лагерь на решение гетмана. Пан Радзивил жаловался гетману»434. Время от времени русские угоняют у поляков коней, а иногда… угонщиками становились венгры и литовцы. Среди осаждающих обычным явлением становится воровство, то и дело случаются вспышки открытых грабежей.