Иван Молодой. "Власть полынная"

Тумасов Борис Евгеньевич

На праздник Вознесения, отстояв позднюю обедню, великие князья уединились в покоях Ивана Третьего. Говорили об Иосифе Волоцком.

– Настоятель обители, что на Волоке, истинный радетель земли русской, - высказался Иван Третий.
– Ему бы владыкой на Москве сидеть, а не митрополиту Геронтию, который не всегда понимает подлинное место великого князя. Ты, сыне, хорошо слышал Иосифа на соборе?

Великий князь Иван Молодой кивнул:

– Мне ранее довелось слушать его у митрополита Филиппа. Зело разумен поп, воистину. Но всегда ли согласен я с ним?

Великий князь

поднял брови:

– Договаривай, сыне.

– О государстве ратует, но и обитель не забывает.

– В том польза великая.

– Я, государь, с тобой согласен, однако мнится мне, игумен слишком зарится на земли, алчет боярские и княжеские владения в монастырские обратить. Эвон как Волоцкий монастырь землями оброс! Крестьяне на монастырской земле себя монастырскими мнят.

– Что из того?

– Я, государь, чуть дальше, на десяток-другой лет заглянуть хочу.

Иван Третий повернул голову к великому князю Ивану, слушал, улыбался иронично.

– Настанет час, отец, когда мы лицом к служилым дворянам обратимся. Ноне эти служилые дворяне только цветики. А придёт время, они в ягодки обратятся, защитниками отечества будут. Сядут они по городам нашим русским, порубежным.

– То, сыне, и отлично! Я ль того не понимаю?

– Тогда настанет час, государь, уделы им выделять, а многие земли под монастырями. Осмелишься ли ты взять их? Земля та уже собственность церковная…

– Ты, сыне, о далёком будущем речь повёл…

– Ой ли? А не взыграет ли у монахов ретивое, не возропщут ли?

– Коли возропщут, так мы их уймём.

– Гляди, отец, ты не токмо великий князь, ты и государь!

Нет, молодой великий князь Иван хоть и не разделял многие взгляды игумена Волоцкого монастыря, но и не собирался принимать поучения старца Нила Сорского и его заволжских братьев, их жизнь в нищете.

Иван Молодой слышал у митрополита, как эти два старца каждый к своей проповеди владыку склоняли.

С речью о величии Московской Руси молодой великий князь согласился и был склонен размышлять, как игумен Иосиф, но почему он и государь Иван Третий считают Палеологов могучим родом? Добро бы Софье так судить, но великому князю, государю? Стоит обратиться к истории князей славянских, киевских и московских. Владимир и Ярослав, Мстислав и Мономах, Невский и Донской, Калита - и несть им числа… Эвон сколько великих имён насчитывает род Рюриковичей!..

Чем же род Палеологов именит, что им так возгордилась Софья и государь с ней в согласии?

Ужели древо византийское его прельстило? Верит тому, что через Софью роднится с царственной славой древнего Царьграда?

По всему видать, запамятовал, как славяне великого Олега держали свой щит над вратами Царьграда?

Так в чём же гордость Царьграда, какой вознеслась Софья?

И молодой великий князь Иван усмехается. Разве тем, что турки-сельджуки его одолели?

От кремлёвского пожара выгорело подворье князя Андрея Меньшого. Срубили новое из леса елового. Невелики палаты, свежей елью пахнут, на фундаменте каменном, с крыльцом высоким.

Всё бы хорошо, но никак не оженить князя Андрея. Сколько ни пытались сыскать ему невесту,

все ему не приглянулись.

Так и живёт князь Андрей в одиночестве. У себя в Вологодском уделе редкими наездами бывает, всем посадник ведает…

Из последнего похода в степь, в какой ходили с Иваном Молодым, воротились, и занемог Андрей. Сам не мог понять, отчего хворь приключилась, и доктор не помог.

Позвал дьяка, волю свою записал.

А жил князь Андрей скудно. От Вологодского удела денег получал мало. Когда Русь Орде в прежние лета выход платила, попросил Андрей Ивана Третьего:

– Ты уж, брате, вноси и за меня.

И насчиталось того долга за все годы больше тридцати тысяч рублей. А когда Андрею на что-то нужны были деньги, он их у гостей сурожских занимал.

Так и жил князь Андрей. Тихо жил, против государя редко голос возвышал. С Иваном Молодым дружбу водил, особенно после стояния на Угре…

Почуяв, что смерть надвигается, он сказал митрополиту Геронтию:

– Удел мой Вологодский, чтоб распрей между братьями не было, отписал я старшему брату, государю Ивану Васильевичу…

После похорон собрались за трапезным столом братья да молодой великий князь. Иван Третий промолвил:

– Братья мои, не стало брата нашего князя Андрея, и нет у него никого, кому удел наследовать, ни детей, ни жены. Завещал он Вологодский удел Московскому государству.

Замолчал, повёл очами по сидевшим за трапезой. Смурные лица. Иван Молодой чует, недовольны дядья…

Государь с братьев глаз не спускает, то на одного поглядит, то на другого и спрашивает:

– Ты, Андрей Угличский, готов ли долг брата Андрея возместить?

Отмолчался тот. Иван Третий к Борису Волоцкому повернулся:

– А ты, князь Борис?

– Государь, ты ведь ведаешь, казна наша пуста, так почто вопрошаешь?

– Потому и вопрошаю, что возмещать вы не намерены. Не намерены вернуть долги гостям сурожским? И чтоб не было обид, Вологодский удел на великих князей московских беру…

Разъехались удельные князья Андрей и Борис, Москву покинули, смирились с духовной брата Андрея Меньшого…

Из думной палаты старый князь Михаил Андреевич Верейский, последний внук Дмитрия Донского, выходил вместе с молодым великим князем Иваном.

Шли по переходу медленно. Князь Михаил Андреевич часто останавливался, задыхался. Иван к нему подстраивался, иногда поддерживал.

Несмотря на годы, старый князь юмора не терял:

– Вот же князь Иван, был и я конь боевой, а ныне кляча. На таких, помню, на нашем подворье только воду возили. Вишь, еле ноги переставляю… А бывало, в молодые лета в Малом Ярославце не одну молодку охаживал.

И тоненько хихикнул, своё вспоминая.

– В Верее была у меня зазнобушка разлюбезная. Сейчас уже не упомню, то ли вдовушка, то ли девица одинокая… Я к ней повадился. Ночи не пропускал. Да кто-то из молодцов-удальцов меня и подкараулил. Пока я со своей ненаглядной миловался, у моего коня подпругу подрезали… Вышел, только ногу в стремя, а молодцы как засвистят, конь понёс, я ногу над седлом занёс, а оно перевернулось, и я под конским брюхом оказался, на земле…