Иван Молодой. "Власть полынная"
Шрифт:
Но Дума, кажется, уже определилась: дань в Сарай не давать, повременить, посмотреть, что Ахмат предпримет.
Приговорили бояре, однако не расходились, выжидали, что государь скажет. А Иван Васильевич по палате очами повёл и сказал:
– Бояре думные, с того дня, как вступили мы в родство с византийским домом Палеологов, высоко вознеслась Московская Русь. Чую, настанет время и великие князья московские цесарями назовутся.
Насторожились бояре: что ещё вздумается государю? А Иван Молодой на них с любопытством и насмешкой взирает.
Государевы
Видно, учуял это Иван Третий, смягчился:
– Что цесарями зваться, так то ещё впереди, а вот печать наша и герб византийскому должны соответствовать, с двуглавым орлом византийским быть. И будут они означать величие Руси Московской.
Иван Молодой смотрел на отца с уважением. С той поры, как тот связал себя браком с греческой царевной, молодой великий князь Иван знал, что отец свою власть, величие князя Московского приумножит властью Палеологов…
Первым подал голос князь Даниил Ярославский:
– Слова твои, государь, истинные. Земля русская превыше иных государств, так почто там цесари правят, а у нас великие князья? Негоже достоинства наши умалять!
Бояре одобрительно зашумели:
– Прав князь ярославский!
– Кому как не Москве великолепие Царьграда принять? И герб и печать наши должны соответствовать византийским!
Воеводы Беззубцев с Нагим-Оболенским крикнули в один голос:
– Тем паче что дочь последних Палеологов Софья Фоминична в Москве ныне! А она единственная наследница величия империи Византийской!
Тут молчавший до этого митрополит Геронтий посохом пристукнул:
– Яко ты государь Руси православной, то и брать ей под своё крыло всех христиан, на каких иноверцы замахиваются!
– Воистину!
– загудела Дума. На том и порешили.
Великий князь Иван Молодой намерился выехать в Торжок, когда вдруг случилось событие, изменившее его планы.
В один из майских дней 1474 года стали рушиться стены нового Успенского собора, уже возведённые до второго яруса.
Что было тому причиной, Бог ведает.
Иван Третий дознание самолично вёл. Зодчие на камнетёсов валили, те на зодчих. И когда государь, окончательно запутавшись в поисках виновных, спросил сына, что делать, великий князь Иван возьми и посоветуй:
– Надобно италийского мастера поискать, в той стране зодчие славные. Эвон какие дворцы и храмы возвели!
В то время в Венецию отправлялся к дожу русский посол Семён Толбузин, человек рода честного.
Дед его воеводой у великого князя Василия Дмитриевича служил.
Позвал его Иван Третий и поручил сыскать такого мастера, какой бы на века строил.
Ответственное и деликатное поручение Семён Толбузин выполнил с трудом. За большие деньги, десять рублей в год, согласился приехать в Московию знатный архитектор Аристотель Фиораванти, проложивший впоследствии дорогу на Русь великим иностранцам.
Глава 2
Как-то
– Поди, вспоминаешь, как в отрочестве голубей пугали?
– Нет, княже, недосуг мне о голубях думать. Я ноне насилу вину с себя скинул за Фрязина.
Молодой великий князь пристально посмотрел на Саньку:
– То так. Мог бы и ответствовать за грехи, в каких неповинен.
Промолчал Санька. Встреча с бывшим товарищем не слишком обрадовала его. Видел, в какой власти князь ныне. А Иван Молодой продолжал:
– Время настало, Александр, сын Гаврилы, суетное. Ровно тучи какие-то сгущаются и грозой пахнет. Ну как громыхнёт? Смекаешь ли?.. Как ту грозу отвести? Вот и думаю.
– Взглянул на Саньку.
– И мыслится мне, к посольской избе надобно поворотиться. Послам ноне следует за рубеж больше выглядывать… Решили посла к Ахмату нарядить. Задумал государь и с крымским ханом Менгли-Гиреем урядиться. А с посольством к нему тоже надобно слать боярина и дьяка необычного, такого, чтоб сумел Крым с Москвой заодно связать. Как видишь, Александр, сын Гаврилы, ноне не то время, когда Дмитрий Донской или Александр Невский полчищами на полчища вставали и бились. Теперь на воевод равняться должно. С разных сторон над недругом нависать, как на Казань ходили…
Великий князь Иван Молодой выговорился, уже отошёл, однако повернулся:
– К Настёне заходил я, сына твоего Саньку поглядеть. Проворен он!
Иван Третий озадачил Посольский приказ, велев найти дьяка разума недюжинного и на язык воздержанного. И чтоб мог без толмача с татарами общаться.
Долго подбирали, наконец остановились на Никите Васильевиче Беклемишеве. Хоть годами ещё и молод, но разумен от Господа. А уж на язык воздержан!
Повстречал его как-то молодой великий князь Иван, посмотрел да и скажи:
– Как мыслишь, Никита? Ахмат Москве враг - то известно, но друг ли ей Менгли-Гирей?
Дьяк Беклемишев враз понял, на кого пал выбор, его в Орду пошлют, и исполнить поручение великого князя будет мудрено. Москва попытается искать сторонника против Ахмата, а таким может быть только крымский хан.
Путь послу московскому избрали необычный, степью. Доном опасались: ордынские татары перехватят. Оно, правда, и в степи небезопасно. В степи разгульные казаки подстерегают…
Перед самым отъездом дьяка привели к государю. Посмотрел он на Беклемишева изучающее, брови поднял:
– Не молод ли, поручение-то необычное?
– Я, государь, на то и дьяк приказа Посольского.
– Коли так, то слушай и запоминай. Хан Ахмат орду на Москву пошлёт и захочет князя литовского Казимира в союзники заполучить. Ты, Никита, разумен и знать должен, как вести себя перед ханом крымским. Нам бы с ним урядиться в дружбе жить. Уразумеешь, дьяк? И ещё: коли случится лиху на Русь пойти, то стоять бы нам на врага заодно с ордой крымской. Друг другу другом быть, а недругу недругом…