Иван, крестьянский сын
Шрифт:
А еще Ваню очень смущал его старый-престарый спортивный костюм, купленный полтора года назад и не только потерявший приличный вид, но и вовсе не имевший уже никакого вида, он после каждого урока расползался по швам, и не было никакой возможности вернуть ему первоначальную крепость и хотя бы видимость новизны.
Школьная программа увеличивала количество часов на физическую культуру, а Ваня ежедневно пыхтел над одеждой с иголкой и ниткой: денег на новую одежду у Майоровых не было.
– Подожди
Ваня, уже почти закрывший дверь раздевалки, остановился. Честно сказать, ему не очень-то хотелось идти с Димой, да и вообще ему в последнее время все чаще хотелось побыть одному. Но у него не было причин отказываться от компании Димы.
Тот не стал переодеваться, только снял курточку и сложил ее в пакет. Ребята покинули раздевалку и вышли из школы. Вокруг было уже совсем пусто, дети разбежались по домам, учителя, в большинстве своем, тоже уже разошлись. День стоял чудесный, майский, солнечный, зеленый. Всё вокруг светилось и даже как будто пело.
– Странно, – произнес Дима и покосился на Ваню. – Такой прекрасный месяц, самый лучший месяц в году, когда так весело, и уходишь на большие каникулы!
От избытка чувств он даже сделал пируэт.
Ваня смотрел на него исподлобья:
– Ну и что?
– А бабка мне говорила, что в мае нельзя не только жениться или выходить замуж, но и предложение такое совсем делать нельзя!
Ваня поморщился и уточнил:
– Почему это?
– А потому что всю жизнь маяться будешь. Глупо, правда?
Ваня снова поморщился:
– Да нет, не всегда.
Дима присмирел и уже другим тоном поинтересовался:
– А как твоя мама? Ей не лучше?
Ваня вздохнул:
– Нет. Доктор сказал, что для заметного улучшения нужны совсем другие условия, а у нас их нет.
Дима помолчал, затем сказал негромко:
– Ты только не говори никому, что я тебя предупреждал… Я просто ночью слышал, как мамка с кем-то по телефону трындела, так она такое про вашего Зуева выболтала – у меня даже уши повяли.
Ваня стал совсем мрачным:
– А что делать?
– Слушай, бросьте вы его, а? Все равно ведь ничего путного не выйдет, а даже если твоей маме станет получше, он же все равно ее в могилу сведет.
Ваня перебил:
– Да знаю я! А что делать-то? Она ведь не ради меня на это идет, хотя, конечно, и ради меня отчасти. Но мы много раз говорили на эту тему, и она знает прекрасно, что я не боюсь никакой работы, могу и работать, и учиться сразу, я все выдержу!
– Так в чем же дело?
– А в том, что на работе я так и так не получу столько денег, чтобы оплатить ее полноценное лечение. Родственников у нее нет. Папина родня далеко, и они тоже вряд ли согласятся на опекунство над ней, а мне опекунство не предоставят, потому что
– Нет пока.
Ваня вздохнул:
– А ей жить хочется. Она не говорит об этом, но она боится смерти, и не потому, что останусь один, она-то тоже прекрасно знает, что я не пропаду. А просто ей хочется еще жить. Понимаешь?
Дима сокрушенно покачал головой:
– Это неправильно. Она не должна так думать и поступать.
– А кто теперь решится сказать ей в лицо, что это неправильно?
– Никто. Вань, дела плохи. Не делайте этого! Он не даст жить ни ей, ни тебе!
– А я-то здесь при чем? – удивился Ваня.
– Как это “при чем”? Ты же сын!
– Ну и что? Я буду претендовать на наследство, что ли? Или на бизнес его? Или, не дай Бог, на деньги?
Дима, в свою очередь, вздохнул:
– Да при чем здесь его бизнес? Ты что, совсем глупый, или только прикидываешься? Вижу, что прикидываешься. Неужели больше ничего нельзя сделать?
Ваня мрачно ответил:
– Можно, конечно. Но она уже не хочет думать об этом. Этот выход, который она видит сейчас, кажется ей подарком судьбы, и раз она так решила, то так и будет.
– А ты повлияй на нее!
– Ничего не получится.
– Как не получится? Ты же сын, она прислушается к твоему мнению! Любая мать в первую очередь думает о своих детях, чтобы им было хорошо. А что хорошего ты получишь от Зуева?
Ваня от злости даже сжал кулаки и воскликнул:
– Да мне от него ничего и не надо! Лишь бы он маме помог! Ничего больше меня не интересует!
– Так в том-то и дело, что он не поможет ей! Он же… Злодей он расчетливый, вот кто, и ты это понимаешь не хуже меня.
Ваня немного помолчал, потом еще сильнее помрачнел, даже голос у него дрогнул.
– Дим, я все понимаю. Я тоже не одобряю то, что у нас происходит, и мне очень не нравится Зуев, но я ничего не могу сделать.
– Почему?
– Потому что когда я ее вижу, у меня у самого сердце останавливается. Она стала на тень похожа! Как ей можно возражать в таком состоянии?
Дима сопел и не знал, что ответить.
– А ты убеги, – наконец, предложил он. – Нет человека – нет проблемы.
Ваня посмотрел на него с ужасом:
– Ты что? Как я ее оставлю? Ей же уход нужен, забота!
Но через минуту молчания добавил:
– Вот если я увижу, что он сам за ней ухаживает, то, конечно, терпеть его присутствие не стану и уйду.
– Тогда может быть уже поздно.
Ваня кивнул:
– Может, и поздно. А сейчас я не могу.
Тут они подошли к дому, где жили Ожеговы. Дима сразу оживился, вспомнив о вкусном обеде и играх с младшим братом и друзьями…