Иван Грозный
Шрифт:
— Я царь, поп... И не тебе давать мне отчёт...
— Царь?! Ты — царь?! Ты царь лишь по имени, не по делам своим... Что знаешь ты, безумный, ты, расточитель жизни своей, о долге царском, о заботах державных? Возложил Господь Вседержитель на тебя Мономахов венец и повелел тебе пасти стадо твоё послушное, и оберегать его, и приумножать народ твой и земли твои, и блюсти в государстве твоём мир, и тишину, и суд праведный, и церкви Божьи строить, и веру укреплять христианскую, и агарян, безбожных врагов твоих, сокрушать... А ты? Что делаешь ты, нечестивец? В державе твоей стон; и плач, и скрежет зубовный, на дорогах разбой, в людях вражда, в судах лихоимство, а казна разграблена, а земля вся роздана Бог знает кому и за что. Наместники твои либо
— Что должен делать я, поп? Научи... Научи, если знаешь... Если речи твои не просто хула, а вправду глас мне Божий с Небес... Научи, и я поверю тебе.
— Что делать, Иване? Прежде всего делать, а не сидеть!.. В дела вникать. В думу ходить. Челобитчиков твоих слушать, а не гнать их со двора взашей. Земле твоей управу дать во всём. Войско твоё устроить. С государями иноземными совет держать, а вражду с ними утишать. А татар поганых, и казанских, и астраханских, и крымских, навалившись всею землёю Русской, наконец, раздавить! Чтобы и головы поднять не смело, племя проклятое, больше никогда... Что делать, говоришь? Много дел у тебя, царь! Много, и одному тебе их не одолеть. Людей себе в помощь искать, молодых... о державе твоей болеющих, преданных и тебе, и делу твоему. Помогут люди тебе, Иван! Помогут, если будешь и ты милостив к ним... Но помни, царь: выше разума человеческого должность твоя на земле! И лишь Небо знает твой путь. Молись, Иване! Молись, и Господь не оставит тебя! Не в гульбе и не в пышности, не в гордыне и всяческом величании спасение твоё, царь.
В молитве тихой и смиренной, и в постах, и в покаянии, и в очищении души твоей от помыслов скверных и греховных надежда твоя. А вместе с тобой и надежда всей земли твоей. Молись, царь! Молись, и Господь просветит тебя...
— А ты... А ты, поп, не покинешь меня? Не бросишь в тяжкую минуту, не предашь?.. Никому я не верю, поп. Всех боюсь. Отовсюду жду гибели себе... Клянись святым крестом, отче Сильвестр! Клянись душой своей бессмертной и Именем Того, кто послал тебя ко мне, Что отныне ты мой и ничего мимо меня тебе в жизни не искать...
— Клянусь, государь!.. О, Иване, Иване, дитя моё! Прииди ко мне, и я отогрею тебя и верну тебе веру в людей и в Божественную судьбу твою. И молитве кроткой научу тебя, и вдохну надежду в сердце твоё, и буду опорой тебе в горестях, и в светлых радостях твоих... Я твой, Иване! И буду твоим до последнего часа, до последнего дыхания моего...
— Добро... Добро, поп. Хочешь, я назначу тебя моим духовником? Или... Или прими постриг, и я посажу тебя митрополитом на Москве... Макарий дряхл, немощен. Надо думать, дни его сочтены...
— Ничего мне не надо, государь! Ничего — ни богатств, ни чинов церковных, ни посоха святительского... Дай мне только право говорить с тобой! Дай мне право утешать тебя, и наставлять, и печалиться вместе с тобой, и людей для тебя искать, кто мог бы и своё плечо подставить под тяжкую ношу твою, ибо одному тебе с ней не совладать. Дай мне право молиться за тебя, царь, и просить у Всевышнего удачи тебе во всём, и если вновь будет мне глас либо знамение с Небес, бестрепетно тебе о том сообщать... Ничего мне не надо! Ничего. Была бы тверда держава твоя, великий государь, и были бы в добром здравии ты и царица твоя, и прекратились бы мятеж, и смута, и раздоры всяческие на Москве... А устроится земля твоя, царь, успокоится
— Добро... Будь по-твоему, отче Сильвестр. Верю я тебе и словам твоим... Верю! Пока... А теперь иди. Я устал. Разум мой мутится. И ноги мои не держат меня... Благослови, отче Сильвестр! Благослови сына духовного своего... Но из Москвы, поп, смотри, никуда не отлучайся! Скоро... Скоро, наверное, ты понадобишься мне.
...Тих и задумчив был царь, когда вновь закрылись за ним двери царской опочивальни. И тих, и кроток, и полон любви был взор юной царицы Анастасии, встретившей на пороге господина своего.
—Они... Они ушли, Иван?
— Ушли. Поп тут один, неведомо откуда взявшийся, остановил их. А пушкари прогнали... Теперь они далеко. Наверное, уже в Москве...
— Матерь Божия, Владычица Небесная! Ушли? Значит, спасены? Иване, Иване, сердце моё — значит, мы спасены? Значит, мы будем жить? И ты опять будешь со мной и будешь любить меня? Мы спасены, Иван! Спасены!
Вскрикнула царица, всплеснула руками и затихла в объятиях царственного супруга своего, молча гладя его по груди, по вискам, по слипшимся от пота волосам...
— Да, Настенька! Да. Спасены. И я опять царь, и опять в державе моей всё спокойно и всё подвластно мне... А сделал это всё один бесноватый поп! И этот поп ругательски ругает меня, и грозит, и кричит, что он послан мне Небом, чтобы спасти меня…
— А если так? Если так оно и есть, Иван? Если он и вправду послан нам с тобой Небом? А ты...
— А что я?
— А ты отринешь его, и Небо обрушится на тебя, и мы погибнем, и держава твоя погибнет вместе с тобой... Иване, Иване, мне страшно! Я жить хочу! Я хочу любить тебя, я хочу, чтобы у нас были дети, внуки, я хочу состариться с тобой на одной подушке... Я царствовать хочу, Иван! Я хочу, чтобы люди до скончания веков поминали тебя добром, а вместе с тобой и меня, верную рабу твою...
— Думаешь... Ты думаешь, он действительно нужен мне, этот поп?
— Нужен, Иване, нужен! Вспомни, как рыдали, как прощались мы с тобой всего час назад, не чая избавления себе... О, как страшен был рёв безумной толпы! Господи, как страшен... И вдруг — тишина! И будто и не было ничего... Как же могло такое статься без воли Её, Заступницы нашей Небесной? Она, она послала нам этого попа, а мы отвергнем его? Ты царь, Иван. Ты великий царь! И не мне в простоте моей советовать тебе... Но я люблю тебя, Иван! И не разум, а сердце моё женское, сердце вещее говорит мне: поп тот послан спасти нас обоих. Иване, Иване, покорись воле Божьей! Приблизь попа, возьми его в совет. Чует моё сердце — много ещё добра принесёт он тебе...
— Приблизь! Легко сказать — приблизь... А кто допустит его ко мне? Даже если мы с тобой этого захотим? Не прорваться, не пробиться ему, худородному, сквозь бояр моих. Вытолкают они его взашей: куда-де ты, невежа, затесался? Кто тебя, кутья прокисшая, здесь ждал?.. Да тот же дядя Михаил, князь Глинский. Сама знаешь... Да и твои братья Захарьины...
— Дяде твоему, Иван, теперь конец. Больше подле тебя ему не быть. Пусть Бога благодарит, что хоть живой-то остался, что ноги унёс подобру-поздорову. А мои... А мои пока ещё в силу не вошли, чтобы перечить нам с тобой. Не только твоя — и моя воля пока ещё для них закон... Да, Господи, о чём мы говорим?! Ты царь, Иван! И всё в державе твоей — твоё. Одно твоё слово — и покатилась с плеч любая голова, хоть Глинских, хоть Захарьиных, хоть Челядниных, хоть кого ещё... Забудь! Забудь, наконец, о детских страхах своих, о смутьянах и властолюбцах, измывавшихся над тобой, сиротой, столько лет... Теперь ты царь! Ты наместник Бога на земле! И слово твоё равно слову Его, и воля твоя — это воля Его! И да покорится ей всякий человек...