Итоги 'тринадцатой пятилетки'
Шрифт:
У нас в России, и здесь вот, в Задонье, сколько раз зорили гнезда крестьянские: Гражданская война, раскулачивание, Отечественная война, послевоенная разруха, потом, когда немного оправились, грянуло: "Долой неперспективные хутора!" Снова бросай все и где-то начинай лепить новую жизнь. Нынче, вот уже пять лет кряду, громим колхозное: капитальные кирпичные животноводческие фермы, кошары, дома при них, полевые станы - все по кирпичику растаскиваем, до ровной земли. Словно идет на нас враг и нельзя ему оставлять ничего, кроме руин.
И вот снова начинаем с землянок.
А путь наш сегодняшний - от поля к полю: Барсов, Ляхович, Шамин, Бобров, Белько, - но разница малая.
– Не пойму: это чистый бурьян или что-то сеялось?
Выходим из машины, глядим, вздыхаем:
– Чистый.
А дальше и выходить не надо, из машины видать, что бурьян без подмесу.
За курганом - курган, за балкой - балка: Зорина, Осиновская... За полем поле.
И такая радость, когда увидишь высокую, чистую озимку, - редко, но случается. Возле хутора Осиновский прекрасное поле.
– Молодцы, ребята, - хвалит Цуканов.
– Молодые, а могут. Надо поговорить, может, еще земли возьмут.
Ближе к хутору Большая Голубая неплохая пшеница у Старовойтова, Романова, Харьковского, Молчанова; они из Волгограда, городские люди, но сумели.
Но больше картин горьких: зеленое половодье сорняка.
По целине, по залежам, перелогам, по балкам и теклинам такие травы стоят, что дух захватывает. Колосится, цветет аржанец, синеют разливы горошка, розовеет вязиль. Травы, травы и травы... Но ни людей, ни скота, ни рядов скошенной травы, ни копен сена. Зеленая, но пустыня.
На хуторе Большая Голубая молодые ребята-механизаторы жаловались:
– Без зарплаты сидим. Спасибо детским пособиям да стариковским пенсиям.
На этом далеком и горьком хуторе спросил у одного, у другого:
– Сколько скотины держите?
– Корова с бычком...
– отвечали мне.
Часом позже, на другом хуторе, на Евлампиевском, Борис Павлович Лысенко человек немолодой, недужный и статью не богатырь - ответил на мои сомнения:
– Хорошо, хоть одну корову держат. А ведь есть молодые, здоровые - и вовсе ничего на дворе нет: это ведь труд, работать надо.
Одна корова - круглый год забота, две - вдвое больше. Четыре ли, пять, десять - уже не позорюешь, и телевизор надо забыть в пору летнюю, горячую.
Еще одна беда нашей земли и жизни - добрых работников мало. После раскулачивания десятилетиями людей провеивали: какие потолковей, тех в город выталкивали, чтобы "человеком стал", какие похуже - "нехай быкам хвосты крутят".
Вот и получилась картина нынешняя: триста километров пути, чуть не сотня хозяев, а хорошего мало.
– Завтра буду весь день акты писать для комиссии, для наказания, - сказал Цуканов, а потом добавил: - Когда из десяти новых хозяев за нерадивость, за упущения в использовании земли штрафуешь одного-двух - это естественно. А когда из десяти - всех, то это уже ненормально. Значит, не только люди виноваты, но и государство, его подходы.
А в конце пути еще одна встреча.
На границе района, за речкой Голубой, возле хутора Большой Набатов, встретили мы В. Н. Конькова.
– Проверяйте, наказывайте, - весело согласился он.
– Но платить штраф буду после уборки урожая.
Объехали мы земли Конькова, поглядели: неплохие пары, бахчевые и теперь уже фирменные огурцы на богаре.
– Здесь был сплошной бурьян из года в год, - рассказывал Цуканов.
– Из рук в руки земля переходила - и не было проку. А Коньков за осень и весну порядок навел. Будет прок.
Дай Бог!.. Ночью, как всегда это бывает после долгой дневной дороги, снилась мне та же задонская земля в июньском цвете. Ковыль, чабер и, конечно, высокая густая пшеница и сладкие пахучие травы. А еще снились задонские хутора. Не мертвые, а живые: Зоричев, Липологоловский, Осинологовский, Тепленький да Малый Набатов. Но это были лишь сладкие сны.
Ныне это сплошная агония: на колхозных, на совхозных руинах кое-кто еще порой шевелится, не получая зарплаты, а добывая ее натурой: зерном, соломой, теленком, парой досок, колесом от трактора, пятью листами шифера с крыши пустующей молочнотоварной фермы, кирпичной стеной от нее же (разбить, отвезти на свой двор, там пригодится). Скотину всю вырезали, или подохла она от бескормицы, земля - в бурьянах. 70 тысяч гектаров земли было в "Голубинском", 50 тысяч овец, 5 тысяч крупного рогатого скота. Теперь - пустые базы, миллиардные долги и вывеска на двухэтажной конторе. Все, конец совхозу. Но не всякому.
На этой же задонской земле, полсотни километров по асфальту отмерь, а напрямую - поближе, такие же хутора: Лобакин, Киселев, Второй Попов. Они входят в колхоз имени Ленина; председатель - Иван Варфоломеевич Петров. Первое, что удивит приезжего человека, - колхозная контора: неказистое приземистое здание давнишней постройки.
Уже привыкли мы к другим правлениям - двухэтажным, с широкими лестницами, просторными кабинетами. Дворцы! Есть села и хутора, где и колхоз разошелся, а контора стоит словно памятник архитектуры.
В колхозе имени Ленина 18 тысяч гектаров пашни, четыреста человек работающего народа, крупного рогатого скота - 6500 голов, из них 1500 - коров; свиней - 7500 голов. Если рядом и поодаль, по району и области, скотину изводят, то здесь поголовье увеличивается. В прошлых феврале и марте получали в колхозе по 500 граммов ежесуточного привеса. А рядом и вокруг "от засухи" дохла скотина. Рядом же, два года назад, прекратил существование свиноводческий совхоз, потому что "свинина сейчас нерентабельна". В колхозе же у Петрова поголовье свиней за "пятилетку" увеличилось на 68 процентов. Постоянно работает свой комбикормовый завод и две линии кормоцеха. Оттого и сытая скотина, привесы, рентабельность производства.