Итиноку
Шрифт:
– Раньше говорили – шряпу надер, – улыбнулась Харука.
– Да… Чего только не говорили… О! Смотри, все внимание! Сейчас ты увидишь обряд венчания в христианской церкви! И более того – венчание двух селебритис…
*
В разгар венчальной церемонии телефон в сумочке Харуки пискнул. Не отрывая взгляда от священника, возлагающего венцы на головы Виктора и Вероники, японка прихлопнула клатч ладошкой, и звук оборвался. Она знала, что это весточка от Мияко – первая часть задания выполнена благополучно. Отец будет доволен. А сейчас нужно уважать религиозные чувства христиан. Значит, телефон подождет.
Глядя на других женщин, Харука сняла с шеи воздушный голубой шарфик, расписанный летящими журавлями, и повязала им голову. Мужчины же напротив обнажили головы, входя в собор. Но снимать обувь в молельне у христиан не принято. Да что говорить о них – даже в петербургском Дацане на Старой Деревне, куда Харука еженедельно ездила на Алтан гэрэлэй судар, лишь немногие оставляют обувь у входа, как того требуют каноны. Большинство предпочитают купить и натянуть поверх ботинок бахилы. Боятся воров. И здесь повсюду расклеены таблички-предостережения: не оставлять свои вещи без присмотра… "Сложная и непонятная страна. Я работаю здесь уже не первый год, и до сих пор не привыкла к ее особенностям. А у христиан очень интересные обряды. Очень красиво. Будет, что рассказать в Токио, когда я поеду в отпуск. И непонятно, отчего сердилась гайдзинка у ограды, когда ее не пустили на колоннаду. Разве собор – не место для религиозных служб и обрядов? В Дацане никто не ругается, когда начинается хурал…"
У Никиного коллеги Сани зазвонил телефон. Под укоризненными взглядами гостей и священника парень заспешил к выходу. На крыльце он коротко переговорил и тут же стремглав слетел со ступенек и припустил по Малой Морской к метро. "Извини, Ника, ты мне друг, но работа есть работа. Если успею на место первым, сделаю топовую новость, а к вам завтра зарулю на банкет"…
Саня рассудил так: в соборе остались его товарищи из отдела новостей, они и заснимут венчание Витьки-Святоши с начальницей отдела расследований. А вот если он опоздает на станцию метро, где произошел то ли несчастный случай, то ли самоубийство селебрити, главнюк за это не похвалит. Да и премию срежет за копушливость. Благо тут рукой подать, за пять минут добежал.
О происшествии на станции у второго эскалатора Сане сообщила корректор Света, которая, на ее счастье, отошла к стене, чтобы посмотреть афишу театра Ленсовета на ноябрь, и увесистое тело популярного художника, иллюстратора детских книг, рухнуло за ее спиной там, где она должна была пройти.
Ираклий Денисов был известной фигурой. Модный художник, обласканный властями, любимец публики и один из ТОП-10 самых красивых мужчин Петербурга. Молодой, успешный, красавец, на пике популярности… Что же с ним случилось? Отчего он вдруг свалился со смотровой площадки над спуском на эскалатор? Закружилась голова? Свел счеты с жизнью? Столкнули?..
*
В зале "Астории" Ника наконец-то поняла, что это не сон – когда они с Витей прошли через ворота счастья под ликующие крики гостей и бодрый голос тамады, заученно выпаливающего текст. Их осыпали пшеном и рожью. Две маленькие девочки, все в рюшах, бантах и кружевах, потрясая золотистыми кудрями, пробежали по залу до стола новобрачных, разбросав лепестки роз.
"Ну,
Праздник быстро набирал обороты. Тамада, приятный мужчина средних лет с румяным улыбчивым лицом, умело вел программу и быстро втянул в веселье всех. Хлопали пробки, звенели бокалы, неутомимо сновали официанты с подносами, уставленными лакомствами, без устали играл оркестр. Начались традиционные конкурсы и викторины, которых тамада знал великое множество.
– Витя, – шепнула Ника, увидев бравого пышноусого мужчину в раззолоченном мундире погранвойск, лихо балагурившего у входа с Наумом и увивающегося за Викой, Лилей и Харукой, – ты пригласил свадебного генерала? Не чересчур ли?
– В самый раз, – тихо ответил Виктор, – я еще и оплатил номера в "Астории" для всех гостей – завтра следует продолжение банкета, чтобы никто не опаздывал. А сегодня будет прогулка по рекам и каналам Северной столицы…
– Тебе бы на Аничковом мосту с микрофоном стоять, – поддела его Ника, – добавь еще про теплый салон и пледы.
– Женка моя! Не рановато ли коготки показываешь? – Морской встал, приветствуя генерала. Следом подлетел официант и принес еще один прибор.
– Чего это нам намешали? Эй! Тамада! – хмельным голосом заорал кто-то из краснопехотцев, уже успевший "подкрепиться" в ЗАГСе коньяком. – Это что за вино? Горько!
– Горько! Горько! Горькооооо! – подхватили из-за других столов.
– Ну-ну, покомандуйте, пока я разрешаю, – в глазах Морского, когда он потянулся, чтобы поцеловать Веронику, блеснула смешинка.
– Я не поняра, – шепнула Харука Науму, – потсему они критсяри про горькое вино? Это тодзе здесьний обытсяй?
– Да, – кивнул Гершвин, – традиция. Молодоженов просят "подсластить" горькое вино сладким поцелуем.
– Интеретсьно, – чуть улыбнулась японка, – я раньсе не бывара на васих свадьбах и не знара про этот обытсяй. Надо будзет расскадзать в Токио друдзьям.
Ее голос с картавинкой показался Науму таким милым, что адвокат не удержался и поцеловал ее.
– Три! Четыре! Пять! – вопили гости, считая поцелуи Ники и Морского.
– Мы дзе не морододзёны, – удивленно посмотрела на адвоката Харука.
– Просто ты очень красивая, – Наум залюбовался нежным румянцем на ее тонком личике.
– Аригато, – улыбнулась японка.
Выйдя с гостями покурить на улицу ("Варварство все-таки… Могли бы тоже поставить герметичные павильоны для курения, как у нас!"), Харука достала телефон и прочла сообщение Мияко: "Задание выполнено. Ояма приезжает вечером". "ОК, встретишь его", – ответила девушка и щелкнула золотой зажигалкой.
*
– Это еще что! Видела бы ты апартаменты, которые я забронировал для нас в "Ореанде"! – с преувеличенной скромностью сказал Виктор, когда Вероника замерла, ошеломленная, на пороге великолепного люкса, который он нанял для них в "Астории". – Вот где действительно "ах"! Уффф! Ну, как тебе сегодняшний банкет?
– С медведем был уже, имхо, перебор, – вероника с наслаждением сбросила туфли и опустилась в кресло. – Ох, ненавижу "лодочки"! Завидую косолапому – босиком я бы так же лихо отплясывала камаринского, – она осторожно умостила усталые ноги на низкой скамеечке.