Истребители
Шрифт:
Гринев, не медля ни секунды, пошел в атаку. Я последовал за командиром. Подвернувшийся мне биплан, очевидно, не рассчитывал встретить в такую погоду истребителей. Во всяком случае, меня он не видел и никаких мер к своей защите не предпринимал. Это меня смутило. Я замешкался с нападением; «Не свой ли?» Всего бипланов было более десятка, действовали они почему-то очень разобщенно… Я подошел на близкое расстояние.
Да, биплан точно походит на Р-1, бывший у нас на вооружении несколько лет назад. Вдруг мой «подопечный» шарахнулся в сторону с такой безрассудностью, что накрененное крыло его зацепилось за песчаный
В это время начали подходить другие летчики эскадрильи. Неуклюжие бипланы бросились врассыпную. Одни, спасаясь, ныряли в туман, другие, прижавшись к земле, удирали в Маньчжурию, третьи, обалдев от страха, метались, не находя себе места.
В течение нескольких минут на земле поднялось несколько костров. Странные «гости» больше не появлялись, и я пристроился к Гриневу. Вместе двинулись вдоль линии фронта.
На ловца, как говорится, и зверь бежит: навстречу появился одиночка. Это было странное, даже несколько неправдоподобное зрелище: японец вел себя безмятежно, пребывая в каком-то задумчивом, истинно олимпийском спокойствии. Просто не верилось, что на этом, в сущности, беззащитном, тихоходном по сравнению с нашими истребителями самолете сидит нормальный летчик. Где он витает? Или, может быть, заблудился? Нет, перед нами — просто сумасшедший: он видел, как мы только что расправились с его соотечественниками, нервы не выдержали и бедняга рехнулся…
Гринев, должно быть, тоже был изумлен этим зрелищем. Во всяком случае, вопреки своему железному правилу — бить врага с ходу, он пропустил несмышленыша, спокойно развернулся и дал неприцельную очередь вслед ему. Это означало: сдавайся, иди с нами, иначе расстреляю. А могло быть и рыцарским предупреждением: приготовься к бою, пощады ты не заслужил!
И противник тотчас же, будто очнувшись, повалился вниз.
Я подумал, что с перепугу он не выведет самолет из пикирования и врежется в землю, как и его собрат, зацепившийся за бугор. Не преследуя его, мы с Гриневым просто наблюдали, чем кончится эта странная встреча. Но японец не разбился, вывел самолет, с турельной установки дал в нашу сторону очередь и заторопился в сторону Маньчжурии: вполне нормальные поступки! Мы догнали его без всякого усилия. Надо было видеть, как завертелся он волчком, уходя вдоль поймы Хайластын-Гола. Погоня не затянулась: преследуя эту маневрирующую мишень, я еще раз убедился, что летчик-истребитель, подобно опытному охотнику, должен уметь стрелять навскидку… К этому времени солнце очистило землю от тумана, путь на посадку был открыт.
На КП мы узнали, что бипланы, посланные на бомбежку наших войск, — это самолеты, когда-то закупленные японским правительством у английской фирмы «Де-Хевиленд». (Такие марки самолетов были и у нас, но уже лет пять как находились на свалке.)
Мы не могли понять, зачем японское командование посылает в бой эти летающие гробы? Капитан Борзяк предположил, что противник хочет показать готовность и свою способность продолжать войну.
— Но ты же говоришь — конец войне, можно позаботиться о комфорте, — напомнил Гринев.
— Ошибся, товарищ командир. Эти «де-хевиленды», хотя и барахло, но свидетельствуют о том, что японцы не хотят признаться в своем поражении и снова начали стягивать сюда авиацию. Новые самолеты
— Ну что же, повоюем, — сказал Гринев. — Не зря маршал Чойбалсан полковнику Лакееву подарил юрту…
Над аэродромом, направляясь к Халхин-Голу, в плотном строю прошло около сотни И-16. Что бы это могло значить? Шинкаренко, ни к кому не обращаясь, сказал:
— Сумасшедшие…
— Кто? — не понял Кулаков.
— Японцы, конечно. Не хотят признать, что против нас — слабаки.
— Подожди, поймут.
— Дойдет! — с твердостью в голосе добавил Шинкаренко. — В последнем бою потеряли двадцать две машины, сегодня — четыре. Так можно и без штанов остаться…
С 1 сентября наши войска перешли к охране государственных границ. Мы решили с парторгом, что сейчас самое время подвести итоги боев, обсудить с коммунистами новые задачи.
Расположившись на сене возле нашего КП, я стал готовиться к докладу на партийном собрании. У меня под рукой сообщения ТАСС о монгольских событиях, газеты, выпускаемые политотделом армейской группы — «Героическая Красноармейская» и «Сталинский сокол». Другого материала для вводной, обзорной части доклада и не требуется. По одним только «шапкам» «Героической Красноармейской», как по боевому дневнику, восстанавливаю минувшие события.
21 августа:
«Наши войска героически громят японцев по всему фронту. Удвоим удар! Добьем врага!»
22 августа:
«Наши доблестные войска продвинулись вперед и окружили японцев. Уничтожим ненавистного врага!»
23 августа:
«Враг зажат в железные клещи. Раздавим японскую свору захватчиков».
24 августа:
«Наши войска беспощадно громят и уничтожают окруженного врага. Истребить до конца ненавистных захватчиков».
25 августа:
«Вчера отважные бойцы Лесового и Иванова штурмом заняли японские укрепления и уничтожили батальон вражеской пехоты».
26 августа:
«Японцы зажаты в стальные тиски. Завершим разгром врага!»
27 августа:
«Еще один могучий удар по врагу. Наши славные летчики сбили 48 японских самолетов».
28 августа:
«Враг разгромлен! Советско-монгольские войска добивают жалкие остатки японских захватчиков».
29 августа:
«На границах Монгольской Народной Республики реет победоносное красное знамя».
30 августа:
«Сопка Ремизова взята! Враг добит! Монгольская земля очищена от японцев могучим ударом наших войск. Да здравствуют доблестные герои Халхин-Гола!»
31 августа:
Будь начеку! Зорко следи за всеми махинациями коварного врага. Запрем границы МНР на крепкий замок, создадим неприступную оборону».
А вот наиболее характерные сводки из района боевых действий:
«26 августа монголо-советские войска продолжали операции по уничтожению японцев в районе реки Хайластин-Гол.