Истребитель магов
Шрифт:
Харальд в ужасе оглянулся. Со всех сторон теснили людей существа, каких не представишь и в кошмарном сне. Древесные стволы, обретшие гибкость змей, разевали зубастые рты; растопырив щупальца, надвигались возжаждавшие живой плоти громадные пни.
Отрастив новую руку, огромная шишка опять пошла в наступление. Харальд вновь срубил ей руки, а затем подсек одну из ног. Но когда принялся рубить тело, зная, что новые конечности вырастут быстро, то понял, что меч здесь бессилен. Лезвие застревало в плотной чешуе, оставляя неглубокие разрезы. Полосуемая сталью тварь
– Огонь! – пронесся крик Берга. – Делайте факелы! Они боятся пламени!
Харальд поспешно отступил, надеясь добежать до костра, прежде чем поверженная тварь сумеет восстановиться. Через оказавшуюся на пути здоровенную колоду о многих ногах, которую остервенело молотили мечами двое охранников, он просто перепрыгнул.
У костра его поймал за плечо Берг. Глаза его были совершенно бешеные.
– Лук? Где твой лук? – проорал он юноше прямо в ухо.
Харальд ощутил, как его лицо заливает краска стыда. Лук он не успел даже взять.
– Ладно! – махнул рукой рыжебородый. – Возьми этот! Попотчуй их зажигательными стрелами! А он, – Теневой махнул рукой в сторону одного из возчиков, который в ужасе скорчился у самого пламени, – будет подавать стрелы!
Харальд отложил меч. Взяв лук, проверил натяжение тетивы и повернулся к подручному. Тот поспешно рвал на части собственную рубаху и обматывал тряпками наконечники стрел.
– Давай! – сказал Харальд. Спустя мгновение руки его натягивали тетиву.
Первый снаряд, пылающий словно маленький костер, ударил в ту самую шишковидную тварь. Бешено зашипев, та замолотила сучковатыми лапами, пытаясь выдернуть стрелу, но пламя уже ползло по чешуе.
А Харальд стрелял раз за разом и ни единожды не промахнулся. Так велики и малоподвижны были мишени.
Получив стрелу, лесные твари отползали в темноту, где неведомым образом ухитрялись сбить пламя, и вновь кидались в бой, покрытые черными уродливыми лишаями ожогов. Усталости и боли они, похоже, не чувствовали.
Потом Харальд вдруг понял, что под кронами деревьев постепенно светлеет, а страшные противники, издавая звуки, похожие на вздохи разочарования, отползают в чащу. Он выпустил последнюю стрелу и в бессилии опустил лук. Руки его дрожали, а кончики пальцев правой просто горели. Там, казалось, кожа содралась до костей.
В костер ушли все запасы дров, последние стрелы приходилось поджигать на углях. Харальд чувствовал, что весь пропах дымом, отстояв полночи рядом с костром.
Подошел Берг. Глаза его были красными, а меч он волочил за собой, словно ребенок игрушку.
– Славная битва, – прохрипел Теневой, сплевывая. – Только вот ещё одной такой мы не выдержим!
Когда подсчитали потери, выяснилось, что погибло восемь человек. Трупы исчадия ночи утащили с собой. Исчезли также все лошади.
– Еще одной ночи в этом лесу мы не переживем! – сказал кто-то.
– Так что, повернуть назад? – ответил Берг презрительно. – Отступить?
– Я не поверну! – взвился Иерам. – Я чувствую, что место в центре леса, где спрятано то, что
– И куда идти? – поглаживая исцарапанную щеку, спросил Гуннар. – Уж если Харальд потерял направление!
Они продолжали спорить, а Харальд ощутил, как нечто начинает двигаться внутри него. Словно некий свет поднимался из глубин его существа, позволяя видеть и чувствовать недоступное другим.
Прозвучал смех, который юноша однажды уже слышал, вот только где и когда – не смог вспомнить, и тут же он четко понял, куда и как надо идти, чтобы к вечеру достигнуть цели.
– Стойте! – сказал он, поднимая руку. Спутники смолкли, с удивлением глядя на него. – Я знаю дорогу!
– Быстро разобрали поклажу! – гаркнул Мерам. – Теперь придется тащить все на себе!
Нагруженные люди выстроились колонной, словно громадные муравьи, и зашагали. Под ногами хрустели ветви, где-то наверху, за зелеными кронами, поднималось солнце, а они двигались на северо-запад, спеша достичь безопасного места до наступления ночи.
Дождь лил, мелкий, противный, словно отыгрываясь за предыдущие дни, когда над миром царила сушь. Срубленный из жердей и накрытый лапником навес прикрывал от сырости, но за его пределами все было мокрым: трава, стволы деревьев, листья.
Лагерь разбит на поляне у подножия лишенного деревьев холма, похожего на поросшую зелеными короткими волосами человеческую макушку. К этому холму два дня назад отряд вывел Харальд. Примерно на сотню шагов в сторону от холма лежал нормальный лес, а далее начиналась жуткая чаща. По ночам из неё доносились вызывающие дрожь звуки, под сводами громадных деревьев плавали багровые и зеленые огни.
Воду брали в небольшом озерце, расположенном к западу от холма, круглом, как тарелка, и чистом, словно горный хрусталь. Откуда оно взялось в столь неподходящем месте, понять было трудно. Но вода в озере вкусная, и после первоначального удивления о происхождении водоема никто особенно не задумывался.
Дождь, конечно, был очень неприятен, но работать в такую погоду лучше, чем в жару. А без дела не сидел никто. Все, включая Иерама, по очереди брали в руки лопаты.
В полдень пришла очередь Гуннара. Невольно поежившись, выбрался он на открытое место, и капли тотчас начали оседать на лице, лезть под одежду, словно настырные холодные насекомые.
Верхний слой почвы был снят, падающая с небес влага пропитывала грунт, делая его сырым и тяжелым, и копать было очень трудно.
С остервенением вонзил Гуннар лопату в коричневое тело земли и, напрягая мышцы, выкинул грунт вверх. Сколько им предстояло копать, не знал никто, но Иерам боялся, что скоро яма станет слишком глубокой и для выемки почвы придется использовать корзины, что сильно замедлит работу.
Он копал и копал. Рядом с сопением и кряхтением трудились товарищи, грязные с головы до ног. Земля чавкала, не желая поддаваться, а небо над головой было пугающе низким и каким-то до тошноты рыхлым, словно брюхо огромного больного чудовища.