Истории СССР
Шрифт:
Всю ночь мы орали песни, заглушая шум волн. Мне не спалось. Я пошел вдоль моря. Только что грудь мою распирало от счастья на носу корабля, и вот непонятное стеснение и тоска. Что это? Может, я простыл? Может ветром надуло?
Взошло солнце. Я шел по берегу и собирал для неё перламутровые раковины. На всю округу заорал репродуктор «По спортивно-оздоровительному лагерю «Чайка» объявляется подъем! Подъем!» С металлом в голосе запела из репродуктора Эдита Пьеха «В нашем доме поселился замечательный сосед…» Посреди лагеря стоял директор с двумя другими преподавателями, трезвыми, как стекло.
Проснулся я к концу дня. Лагерь шумел, как восточный базар. Готовились к ужину. В больших кастрюлях варили макароны. Из репродуктора лилась веселая музыка, царило оживление. Парни и девушки в чистых футболках и шортиках деловито сновали туда-сюда. Я сел на лавочку и начал высматривать в этой разноцветной толпе Наташу. Она возвращалась из душа в солнечно желтой тунике, ладно скроенной из старых махровых полотенец, изумительно облегающих ее стройное тело с высокой упругой грудью.
— Наташа, я хочу вернуть тебе книгу.
— Тебе понравилось, Коля?
— Я получил большое наслаждение.
— Да? — вскинула брови Наташа — От чего?
— От сострадания к поручику!
— Странный ты, Коля! По-моему их встреча аморальна.
Подошел Вова Казалов и сообщил, что после ужина идем в море под парусом. Местный рыбак за бутылку вина дал нам свой баркас покататься.
— Наташа, хочешь с нами?
— Ой, очень хочу — запрыгала о радости Наташа и побежала переодеваться.
Ветер дул с берега. Баркас, полный народу, как щеки, раздувал свои паруса и, скользя по волнам, уносился в открытое море. Берег стремительно исчезал из виду.
— Ребята, там заграница, там Турция! — закричал Миша.
— Айда в Турцию!
— А как поворачивать, кто знает?
Как поворачивать никто не знал. Вовка взялся за какую-то веревку и с силой потянул. Рея с парусом оторвалась от мачты и с грохотом упала на наши головы. Раздался дружный хохот.
— А как же теперь? Ой, да здесь весла есть!
Легли на весла. Против ветра грести было трудно. Меняясь поочерёдно, мы добрались до берега, когда луна ярко светилась своей круглой, ехидной рожей.
Вода вскипала от сверкающих брызг, обнажая красивые молодые тела. Казалось, в сумраке южной ночи ничего не было видно. Но это только казалось. Я быстро нашел Наташу. Да мне и искать ее было не нужно. Я не сводил с нее глаз. Не упускали ее из виду и трое других претендентов — Берлин, Лебедев и Лещев. От стука их зубов у меня по коже бежали мурашки. Я увлек Наташу в глубину морской пучины. Она не сопротивлялась. Нащупав дно кончиками пальцев, я легкими прикосновениями привлек ее к себе. Мы дрожали. Я хотел прикоснуться к ее губам, но она ускользнула. Она плыла, легко перебирая руками и ногами, а я извивался вокруг нее, и от этих прикосновений меня пронизывали мощные разряды, сотрясающие все мое тело.
«Прорезала вышка по небу лучом, как же это вышло, что я ни при чем…» — пел под свою гитару Вова Клебанов. Вокруг тлеющих углей костра собрались парни и девушки, оторвавшиеся от материнской ласки, и жаждущие тепла и ласки совсем другой, доселе им неизвестной.
Утро нового дня
— Гений дзюдо! — кричала Маша. Женя, Люда, Света толкали меня в круг и хохотали.
— Коля, Коля, выиграй нам бочку вина!
Я смотрел с удивлением на их красивые лица, бронзовые плечи, упругие бедра и понять не мог, почему я не обращал на них внимание столько дней?
Наташа… Только Наташа стояла перед моим взором. Только ее голубые глаза, выгоревшие волосы и курносый носик в веснушках. Она стояла поодаль и урывками смотрела на меня.
Я вышел в центр круга. Здоровенный молдавский парень всем телом навалился на меня. Я обхватил его за ноги и грохнул о землю.
— Ура-а-а-а-а!!! — закричали девчонки.
Второй, третий, четвертый… парни вылезали из толпы, как черти из преисподней. Им не было конца. Руки и ноги мои стали ватными, из разбитого носа сочилась кровь. Я стоял, как гладиатор, тяжело дыша, и выискивая в толпе следующего монстра. Желающих больше не было.
Солнце клонилось к закату. Бубны, барабаны и трубы, не переставая, гремели. Председатель колхоза выкатил в центр бочонок вина и поднял мою руку вверх. Я заметил в толпе радостное лицо Наташи.
— Это тебе, — сказал я, подходя к ней. — Будь моей женой!
Она так широко открыла глаза, что я испугался.
— Будь моей женой, — повторил я. Она поняла, что я говорю о серьёзном, и растерянно прошептала
— Я должна спросить маму.
— Какую маму, зачем маму? Я люблю тебя.
С этого дня нас в лагере видели редко. К нам никто не подходил, не приставал с расспросами. Мы уходили по пустынному берегу моря так далеко, что не было сил вернуться. Мы купались в лазурном море, лежали на белом песке, не стесняясь своей наготы, и ласкались, ласкались, ласкались. Любопытные дельфины с шумом выпрыгивали из воды. Чайки носились над нами и кричали в надежде получить хоть немного еды. Но еды у нас не было. Мы не ели и не пили. Мы утоляли жажду влагой наших губ.
В лагерь мы возвращались к ночи, отыскивая его в темноте по искрам костров и звону гитары. Трень-брень гусельки, трень-брень струночки… «Родники мои серебряные, золотые мои россыпи…»
По тому, как висели на растяжке козырька мокрые футболки, нежно обнимая друг друга, можно было легко догадаться, кто уединился в палатке. В палатку не входили, зная, что там — территория любви. Жаркие летние романы подошли к третьей стадии развития — влюбившись, рассорившись, парочки вновь объединялись в предчувствии неизбежного расставания и страшась одиночества.