Исторгнутые
Шрифт:
— Наверное, это «Nippon». — И снова тишина: кажется, этот тип в контрольном центре перепроверял свои данные. — Нет, это определённо не«Nippon». — Я слышал, как он с кем-то приглушённо разговаривал. — Как вы себя чувствуете, хорошо? — спросил он после этого.
— Великолепно, — отрезал я. — Никогда не чувствовал себя лучше. Почему вы не видите сборщиков? Кажется, они держат курс на столкновение со мной, а эта гигантская штука над ними, должно быть, горит на ваших экранах как маяк.
— Успокойтесь, Икс-орбитер. Мы не можем ни… видеть… в порядке… эллиптическая траектория… не допускает разночтений… пусто… полёт… — Обрывки фраз сменились фоновым шумом.
—
Я стукнул по прибору, но звука это не прибавило. Чертыхаясь, я стянул микрофон с головы. Он полетел в боковую стенку, а потом стал беспорядочно плавать по кабине. Бросив взгляд в потолочное окно, я заметил, что сборщики незаметно подошли ближе. Пока я размышлял, чего же им надо, из громкоговорителя вдруг раздался новый голос:
— Они не слышат тебя, Винсент.
Судьбоносным поводом для развития космического туризма была катастрофа «Канко-Мару» в 2018 году.
Транспортные полёты с большим экипажем ещё одиннадцать лет назад можно было сравнить с метафорическим броском монеты. На решке такой монеты красовалась эмблема «Космического приключения», орёл же, напротив, был украшен наследником «Спутника». Какой же рисунок располагался на её ребре, никто не мог сказать, и ни одно из участвующих предприятий не хотело всерьёз докапываться до этого. Все надеялись, что у монеты вообще нет ребра. Что она — как бы линза со сходящими на нет краями, которая в любом случае упадёт той или другой стороной. Вероятность того, что подброшенная монета упадёт на ребро, составляет примерно 1:10 12.
Однако когда консорциум «Японское ракетное общество» забросил свою монету на орбиту, а три года спустя она снова упала на землю, то приземлилась в точности на ребро!
До сегодняшнего дня японское правительство настаивает на своём утверждении, что на высоте двухсот километров «Канко-Мару» столкнулся с маленьким метеоритом, который при этом не только повредил систему навигации, но и сделал в корпусе вмятину длиной шесть метров и глубиной свыше метра. После этого ракета вошла в штопор и упала на землю. Никто на борту, как всем было известно, не пережил огненного вхождения в атмосферу.
Тот факт, что в ознаменование 500-го полёта на борту «Канко-Мару» находились императорская чета и две дюжины политиков высокого ранга, послужил причиной того, что Япония после сокрушённых воплей пережила социальный коллапс и на несколько дней впала в кому. Это походило на коллективный нарколептический приступ, а пробуждение чуть не обрушило страну в анархию.
В то время как полмира были подключены к происходящему в прямом эфире и, затаив дыхание, следили за этой драмой, император Нарухито перед гибелью с азиатским хладнокровием успел выкрикнуть слова, которые вскоре привели к революции частных космических полётов, — патетическое заявление, что большая честь — пойти этим путём и что небесная смерть даже для императора означает достойную кончину. Что у него, великого микадо, платок всегда при себе и танто [1] наготове. Что он видит свой народ, свою страну и мир, и это мгновение — самое счастливое в его жизни, и так далее…
1
Танто — самый короткий меч, применялся как многоцелевой нож, традиционно использовался в ритуалах харакири и сэпуку.
И тут радиосвязь с наземной станцией прервалась, но дело завертелось.
Слова императора Нарухито привели несколько месяцев спустя к учреждению нового предприятия. Не в Японии,
Базисом космического корабля послужил несовершенный «Космополис-XXI». Конструкторы модифицировали и уменьшили его, так что отныне там было место только на одного человека, и назвали его несколько нетривиально — «Слайдер».
«Харон» спроектировал мини-корабль для старта на орбиту, но никак не для возвращения в атмосферу Земли. Это был ангел, уводящий без возврата. Сконструированный не ошибочно, а всего лишь экономно. У «Слайдера» не было ни обшивки из жаропрочного кафеля, ни необходимой бортовой электроники, для того чтобы снова посадить космический корабль на Землю, не говоря уже о жизнеобеспечивающих системах, которые помогли бы продержаться до прибытия спасательного корабля. И космическое излучение практически не фильтровалось. Однако «Слайдеры» заключали в себе электронику, на несколько порядков опередившую в развитии все космические капсулы, какие когда-либо летали на Луну и обратно. Ни один из легендарных кораблей «Аполло» в наши дни по своему техническому состоянию не смог бы пройти обычный автомобильный техосмотр. «Слайдер» по сравнению с «Аполло» был всё равно что современный мощный компьютер по сравнению с «Мак-1».
Сторонники проекта «Харон» рассыпались в похвалах, мол, вот ведь умеют же космические разработчики экономить, когда захотят. А «Слайдер» был не экономичен, а просто-напросто целесообразен. Он сгорал без остатка при обратном вхождении в атмосферу — и его пассажир вместе с ним.
Хорошо, давайте забудем про всё это первопроходчество Гленна и Тито. Если на то пошло, всё началось вообще с Лайки.
Лайка была не космическая туристка, а заурядная дворняга. А кроме того, она была — хоть и не совсем добровольно — космонавткой. С земной точки зрения Лайка была первым живым существом в космосе. К тому же она предприняла на борту «Спутника-2» первое орбитальное путешествие без возврата. Через шесть часов после старта телеметрическая система «Спутника» отказала, и данные о состоянии Лайки приходить перестали. Её труп мотался по космосу ещё четыре месяца, прежде чем «Спутник-2» сгорел в атмосфере.
Так давайте же раскроем карты: я здесь, наверху, вовсе не для того, чтоб любоваться видами и потом унести с собой домой незабываемые впечатления. Я здесь, наверху, для того, чтобы умереть. Услуга «Харона» состоит в орбитальном самокремировании для людей, обречённых на смерть.
Русские уже тогда поняли, что найдутся тысячи людей, которые смогут позволить себе нечто такое. Разумеется, заранее пришлось позаботиться о том, чтобы не каждый из тех, кто провёл свою жизнь в богатстве и роскоши, мог побаловать себя особо элитарным отходом в мир иной вдали от грязи и хворей простых смертных — или по разным причинам просто хотел исчезнуть.
Все претенденты, для того чтобы попасть в списки на рассмотрение для финального орбитального полёта, должны были отвечать четырём определённым условиям. Первым условием было наличие несомненно доказанной неизлечимой болезни, которая ограничивала остаток жизненных ожиданий максимум двенадцатью месяцами, но в первые шесть месяцев не причиняла соискателю физического или психического ущерба. Таким образом исключались претенденты, болезнь которых зашла так далеко, что им тяжело было бы пережить физические перегрузки старта ракеты. А если бы и пережили старт, то уж те три дня на орбите, когда они были бы предоставлены самим себе, — вряд ли.