Истоки
Шрифт:
Шеметун ударил по столу, заканчивая разговор, и, подражая Петру Александровичу во всей его величественной строгости, рявкал:
— А что, мало им нашей доброты? Убийцы, грабители! Грабить захотелось? Трудом своим контрибуцию выплатят! Наша Рас-сия!..
17
Эшелоны военнопленных, поступавшие в распределительный лагерь непосредственно с фронта (что в последнее время случалось довольно редко), полковник Петр Александрович Обухов всегда принимал лично. Сегодня эшелон подали
С этого ночного часа и до утра пленные тревожно просидели на сложенных пожитках, ожидая приказа выступать. Когда взошло солнце, ходили смотреть издали на купола города, призрачно выступавшие над утренним туманом, окутавшим землю. Русские солдаты тоже проснулись раньше обычного, вынесли на воздух резкий запах, свойственный людям, которые спят, не раздеваясь. Затягивая ремни на голых животах, они выкрикивали грубые шутки вслед крестьянкам, которые в этот ранний час спешили в город по лугу под насыпью, неся большие бутыли молока.
К тому времени, как солнце выпило росу, весь эшелон расположился на траве вдоль насыпи. Лениво перебрасываясь словами, солдаты пускали в солнечный воздух ленивые желтоватые табачные дымки, над головами их тихонько пели и играли провода, и голод постепенно наливал свинцом их желудки.
Начальник лагеря, прапорщик Курт Карлович Бек, позавтракав, сидел на балконе своей квартиры в здании конторы лагеря. Петра Александровича ждали к полудню; с балкона Беку хорошо видна была железнодорожная ветка и за нею дорога, ведущая из города. Молодая жена прапорщика Бека была с ним; она сидела боком на перилах балкона, дразня — отчасти умышленно — голодные взоры пленных изящной линией бедра.
В конторе под балконом стучали прилежные машинки, и бумаги заполнялись именами и цифрами. Высокая труба питательного пункта усиленно дымила, а в новой «французской» кухне, похожей на фабричную котельную или на механический цех, возились багроволицые повара, поднимаясь и спускаясь по железным лесенкам в клубах Жирных паров над гигантскими котлами с кранами, болтами и целой системой труб.
И как раз в то время, когда усердные повара выгребали из котлов дымящуюся гречневую кашу и резали, раскладывая на длинных, покрытых жиром, столах куски разваренного, быстро темневшего мяса, на дороге, в далеком облачке пыли, показались экипажи.
Прапорщик Бек уже стоял у ворот лагеря, готовый встретить начальство по уставу. От тупика, где кончалась лагерная ветка, по морю человеческих голов пробежала легкая волна беспокойства. И когда у ворот лагеря окаменел первый часовой, вскочили на ноги русские солдаты, оправляя гимнастерки, и стали что-то кричать пленным. Тогда только поднялись и они — как поднимается стадо вслед за пастухами и собаками. И не успели еще встать на ноги последние, как уже от ворот поползла неровная щель, деля надвое расступающуюся толпу в грязной австрийской форме.
По этому проходу, будто несомая тугими крыльями серебряных погон, плыла белая борода Петра Александровича. Прапорщик Бек следовал за ним по левую руку, приклонившись ухом и всем существом своим к устам начальника. Позади Петра Александровича сверкала белоснежная шелковая гимнастерка доктора Посохина,
Валентина Петровна беззастенчиво лорнировала пленных. А Зина краснела, ее глазам, как паре пойманных пташек, хотелось улететь, и смущенная улыбка то и дело садилась ей на губы.
По проходу, расширенному стараниями русских солдат, неслись команды. Домчались они и до вагонов, перед которыми собрались пленные офицеры.
Петр Александрович направлялся прямо к ним.
Прапорщик Бек ловко поймал слово, брошенное начальником, едва тот остановился, и спросил по-немецки:
— Кто здесь старший по званию?
— Hier!
Однако капитан не вышел из рядов и, видимо, вооружился хладнокровием перед допросом.
— Hauptmann? Name, bitte? [94]
— Гасек.
Петр Александрович, подчеркивая важность церемонии, с минуту постоял неподвижно. Посохни, не любивший таких проволочек, скучающе глядел в пространство. Лишь Валентина Петровна, горя нетерпением, ощупывала взглядом через лорнет фигуру за фигурой стоявших перед ней. И нетерпением своим испортила торжественность момента.
94
Капитан? Ваша фамилия? (нем.)
— Курт Карлович, — стремительно шепнула она прапорщику Беку, — спросите, кто этот там, позади толстого!
За спиной капитана, слева от Петра Александровича, шевельнулся сдерживаемый смешок. От этого совсем спряталась застенчивая улыбка Зины.
— Валя, — прошептала девочка, — они понимают по-русски!
Прапорщик Бек, видя, что Петр Александрович не возбраняет дочери развлечься, перевел вопрос Валентины Петровны. Пленный, которого этот вопрос касался, поклонился прямо даме, отвечая:
— Доктор Мельч.
— Доктор! Et parlez vous francais? [95]
— Un peu [96] .
— Ах! Видите, Курт Карлович, как я разбираюсь в людях. Такая образованность — редкое явление среди австрийцев, запомните.
Слева от Петра Александровича снова шевельнулся сдавленный смех, к которому теперь прибавили и какое-то тихое слово. Краска стыда поднялась до самых робких глаз Зины.
— Валя, — шептала она, — Валя, там кто-то понимает по-русски…
95
Вы говорите по-французски? (франц.)
96
Немного (франц.).