Истоки (Книга 1)
Шрифт:
У яблони остановилась, одной рукой держась за ствол, другую положив на темя. Михаил смотрел на ее острый детский локоть, и ему было стыдно от колкого разговора с ней, от глупой показной твердости при сжигании письма. Вдруг сестра повернулась к нему, и в этом порывистом движении почуялось ему что-то недоброе.
– Дикарь! Комик!
– крикнула она и убежала, не оглянувшись.
Поднялась в светелку к Александру.
– Какие мы гадкие люди, Саша! Он-то зол, ну, а я, дура, что сделала, а? Ужасно подло.
– Лена рассказала, как сожгла письмо.
– А письмо от кого,
– От этой самой Веры...
– Вера?
– спросил Александр, и Лене показалось, что губы его озябли, шевелились непослушно.
– Саша! Тебе-то что? А-а-а... Я хочу ее видеть, Саша. Я никому не позволю унижать моих братьев...
– Лена, ты преувеличиваешь. Иди готовь обед. А Веру... познакомишься с ней - полюбишь.
– Я поклялась ненавидеть ее, - ответила Лена, уходя из светелки.
К Михаилу подошел Федор с лопатой и гармошкой, напевая вполголоса:
И садились на песочек, на желтый песок...
– Михайло, тебя вызывает генерал.
– Какой еще генерал?
– Сам Александр Денисович. Я уже стоял перед ним навытяжку, получил наряд: копать дренажную канаву. Товарищ генерал считает, что у меня избыток животной силы, что я могу от безделья натворить глупостей.
– Федор повесил гармонь на сучок дуба, начал рыть канаву.
Из сеней, ведя за руку маленького нарядного Коську, вышла Любовь Андриановна в праздничном коричневом платье; из-под полей соломенной шляпы улыбчиво светились глаза.
– Мама, чего бы перекусить?
– спросил Михаил.
– Не знаю. Я, сынок, курортная дама с сегодняшнего утра. Саша объявил: "Мама, иди в очередной отпуск, а домашними делами займется Лена". Вот и идем с Константином Константиновичем гулять... Да, ты вчера передал мне деньги, возьми их, Саня велел.
– Меня потешает, как все вы побаиваетесь Саньку. Я поставлю его на место!
Михаил поднялся по внутренней винтовой лестнице. Перед раскрытыми дверями светелки постоял с минуту, проникаясь невольным уважением к этому опрятно и строго прибранному жилищу меньшого брата. Окно наполовину завешено полотняной шторой. За столом перед чертежом сидел в трусах, спиной к дверям, Александр. Не спеша убрал он готовальню, чертеж, подвинул Михаилу стул, а сам встал у книжной полки, скрестив руки на груди.
Михаил положил на стол деньги, но Александр силой засунул их в карман брата.
– Сейчас тебе шайбы нужны, - сказал он. Лицо его озарилось кротким и теплым светом спокойных глаз.
– Милый Саня, я уже старик, ты молод. Прошу тебя, купи себе костюм на эти деньги, а?
– Нарком обороны приготовил для меня наряд получше.
– И тебе хочется?
– Воевать все равно придется. Дядя Матвей намекал. Лучше уж со знанием дела, с толком, с расстановкой.
– А я не хочу, Саша. Не люблю военную жизнь, не люблю войну. Убьют ладно, а вот изувечат... И будет тебе жизнь в тягость. Не могу прикидываться дураком и, насилуя себя, усматривать в шагистике высшую мудрость жизни. Один случай открыл мне глаза на многое. Понимаешь, стою в строю однажды, сержант уставился на меня, и в глазах у него ужас, потом презрение, будто видит он самое последнее, падшее существо. Я
– Разные мы люди, братка, - спокойно сказал Александр.
– О главном давай поговорим. Скоро Федя и я покинем дом. Хочу знать: в семье останешься или опять уедешь?
– Есть ли толк от моего пребывания в семье?
– Пока толку маловато. Поживешь - все наладится. Итак, ты останешься со стариками, с Леночкой, Женей и Костей. Сноха вышла замуж, сегодня уедет.
– Лучше бы мне идти, чем тебе, Саша.
– У каждого свой долг, и никто его не выполнит за меня или за тебя.
"Светло и ладно в душе его. А ведь я в его годы знал такое, что рано мне было знать!" - подумал Михаил.
За ужином Александр объявил родным, что через три недели его призывают в армию. Посидел минуту и ушел в светелку.
– Не повезло Сашке: не попал на флот, - сказам Федор.
Михаила раздражало детское хвастовство мичмана. С боевитыми нотками в голосе Федор ораторствовал, блестя белозубой улыбкой:
– Моряки - цвет вооруженных сил. На корабле рядовой матрос с образованием. Морской кок равен сухопутному полковнику.
– Он любовно погладил золотые шевроны на рукаве. Лена не сводила с двоюродного брата восторженного взгляда и преднамеренно не замечала Михаила.
– Вчера я отрекомендовался представителю царицы полей, Светланиному супругу: мичман флота! Так он вскочил. А ведь лейтенант.
– Железная у моряков дисциплина: один за всех, все за одного! Рабочих много на флоте, - сказал Денис.
В каждой черте крепкого загорелого липа Федора трепетала молодая рьяная сила, не знающая сомнений.
– На корабле чистота! За всю службу только один случай был, - Федор посмотрел на женщин.
– Извините, тетя Люба, за вульгарность: был случай обнаружилась единственная вошь на всю бригаду торпедных катеров.
– Где же им там завестись, - с легкой иронией сказала Любовь Андриановна, - воздух чистый, воды много.
– Так об этом случае сообщили самому адмиралу как о чрезвычайном происшествии! Насекомое не убили, а посадили в баночку, как заморское чудо, и отправили на берег для лабораторного исследования...
Федор снял китель, засучил рукава полосатой тельняшки и старательно стал вписывать новую морскую песенку в альбом Лены. За верандой вполголоса переговаривалась Лена с подругами, боясь спугнуть вдохновение моряка.
Брат и сестра ушли. Михаилу захотелось метнуться куда-нибудь, чтобы вырваться из тисков железной тоски. Ничего интересного пока не было в новом образе жизни. И меньше всего было той свободы, которую искал. Чувствовал, что братья и родители не понимают его, а если и поймут со временем, то не разделят с ним его настроений. Ушел в беседку. Над поселком сомкнулся сумрак, душный, тяжелый. Наплывали тучи, за Волгой над темной степью глухо рычал гром.
Отец принес из погреба кувшин холодного пива, мать - на деревянной тарелке воблу. Зажгли свечу. Она потрескивала, пламя испуганно металось. Денис снял пиджак со своих костлявых плеч. Мать села на ступеньки.