Исток
Шрифт:
Ещё на рассвете для начальных переговоров с варварами за главные городские ворота в сопровождении знаменосцев и трубачей выехали два высокопоставленных чиновника логофисии дрома.
В их задачу входило не только отыскать ставку варварского предводителя, не только склонить его к переговорам, но и уговорить выделить высокородных заложников, чтобы гарантировать безопасность лиц, уполномоченных императором вести обсуждение проблем от имени империи.
Варвары
По наклонной плоскости на высоту городских стен по такому «коню» могли бы одновременно взбегать до сотни закованных в железо варваров, и в этом случае защитникам Города оставалось бы уповать только на волю Господа, ведь ни для кого не было секретом, что в битве каждый тавроскиф стоил не меньше двух, а то и трёх защитников столицы.
Эпарх распорядился выставить против варварских штурмовых «коней» сифоны с греческим огнём, но тавроскифы, словно провидя такое решение, стали заранее обивать свои нелепые сооружения листами свинца, сорванными с церковных крыш и оконных карнизов.
Против свинца греческий огонь был бессилен...
Затем тавроскифы, расположившись в виду Города, стали убивать пригоняемых отовсюду баранов, мясо жарить на угольях, а шкуры принялись набивать землёй. Всем ополченцам стало понятно, что варвары готовятся к штурму и собираются этими бурдюками, набитыми землёй, забрасывать городские рвы, чтобы придвинуть свои громоздкие сооружения вплотную к стенам.
Посланники императора словно в воду канули, и кое-кто уже предлагал отслужить молебен за новоявленных мучеников, принявших лютую погибель за святую православную веру.
Заходящее солнце окрашивало варварских плотников зловещими багровыми красками.
В тревожной тишине громко стучали топоры языческих дикарей, суливших христианской столице разбой и порабощение.
Вечером к Фотию пришли высшие церковные иерархи, чтобы вместе решить, как надлежит поступить со святыней.
Судя по всему, тавроскифы готовились к решительному штурму городских стен неподалёку от моста Калиника, между башней Анемы и Деревянными воротами. Очевидно, именно этот регеон Города был изучен варварами лучше всего, они знали, что тут одно из самых слабых и уязвимых мест в обороне столицы.
Под угрозой захвата нечестивцами оказывалась драгоценнейшая для всякого христианина реликвия — риза Пресвятой Богородицы.
Особенно удручало высшее духовенство то обстоятельство, что от наступающих беспощадных язычников Влахернский храм был отделён не тройными городскими стенами, как, скажем, Большой Дворец, а всего лишь одной, внешней стеной, так что в случае штурма вряд ли удалось бы оборонить храм.
Сопровождаемый внушительной свитой из митрополитов и архиепископов, Фотий взошёл
Даже в темноте, при колеблющемся свете костров и факелов, работали варварские плотники.
В стуке их топоров слышались Фотию зловещие знамения.
Спустившись со стены, Фотий удалился в алтарь Влахернского храма.
Решение, которое ему предстояло принять, было чрезвычайным по своей важности и могло оказать влияние на всю последующую жизнь местоблюстителя патриаршего престола.
Омофор Пресвятой Девы Марии хранился в каменной раке, запечатанный в искусно выкованные золотые и серебряные уборы, украшенные драгоценными каменьями. Вынести из храма всю раку было невозможно, она была надёжно вмурована в пол. Открыть ризохранилище могли бы, вероятно, только те мастера-аргиропраты, которые когда-то выковали раку, — да где ж их теперь искать?! Наверное, и кости их давным-давно истлели в земле.
Находясь вблизи христианской святыни, Фотий ощущал свою малость и незначительность, но вовсе не эта умаленность была главной причиной его нерешительности.
Фотий был по рукам и ногам связан непрочностью своего положения. Если бы он был законным первосвященником, если бы он был поставлен на патриарший престол решением Вселенского собора, он действовал бы, не испытывая сомнений. Всякая оплошность местоблюстителя патриаршего престола была чревата непредсказуемыми последствиями, ведь опальный Игнатий до сих пор не сложил с себя сана и даже из своей ссылки, с острова Теревинф, продолжал мутить народ, чем приводил в смущение даже отдельных иерархов, некоторые из них осмеливались прилюдно возносить хулу на Фотия, а самые отчаянные отваживались и провозглашать анафему.
Когда авары осадили Константинополь двести тридцать лет назад, волею небес во главе защитников Города оказался муж доблестный и славный — патриарх Сергий.
Приняв на себя всю полноту и духовной и светской власти, Сергий был и решителен и неутомим. Он успевал руководить и богослужениями во многочисленных храмах, и крестными ходами вдоль городских стен, и устройством обороны Константинополя.
Именно Сергию удалось предотвратить решительный штурм городских ворот, приказав искуснейшим иконописцам запечатлеть на воротах славный образ Пресвятой Девы... По свидетельству древних хронистов, захватчики не выдержали взгляда этой иконы, дрогнули и отступили от Константинополя.
А по окончании осады патриарх Сергий написал проникновенный акафист Матери Божией.
Фотий справедливо полагал, что ничем не уступил бы Сергию, если бы был облечён соответствующими полномочиями. И Город смог бы оборонить, и ризу Богородицы спасти, и написать акафист в честь победы. Но положение местоблюстителя было столь неканоничным, столь шатким...
Только после долгих колебаний, мучительных сомнений и нелёгких раздумий Фотий принял решение вскрыть священную раку.
Монахи с топорами и кривыми секирами подступили к святыне, перекрестились, а затем принялись торопливо и безжалостно крушить тонкое узорочье.