Исток
Шрифт:
Странное чувство жгло тебя изнутри, горькое и упоительное одновременно. Оно жгло, звало, гнало тебя, и ты летел со снежной вьюгой, пьянея от предвкушения неизвестности. Ты вихрем ворвался в одну из монашеских келий, разметал скудное барахло, и, увидев тощего монашка, вжавшегося от испуга в угол и бормочущего какие-то молитвы, ты понял – оно! Тёмная, холодная ненависть разгоралась при одном только взгляде на этого человека. Ты не знал – почему. Ты только что родился, но уже ненавидел. Ненавидел его. Просто убить – слишком мало. Чёрный огонь требовал мучений.
И ты, пригвоздив монаха иглами к полу, сорвал его одежду и вошёл
И только тогда, когда он превратился в кровавый комок сплошной боли, ты милостиво вырвал его сердце.
А через несколько дней они пришли к тебе сами. Остальные монахи и настоятель. Как оказалось, старик был отцом того, кого ты убил.
Они ходили вокруг Истока, бубнили молитвы, славя имя Аматэрасу-о-миками, 3 и так надоели, что ты не выдержал и вышел. Они пытались что-то сделать, кажется, убить. Но все их попытки вызывали лишь смех. И зима смеялась вместе с тобой, заслоняя снежными тучами солнце. А когда надоело смеяться, ты начал убивать. Методично. Одного за другим. Последним стал старик, плюющий проклятьями в лицо.
А дальше тебя уже понесло. И ты обрушился на остров лютым морозом, ураганными ветрами, снежной лавиной и успокоился только тогда, когда все холмы, все дома и деревья скрылись под погребальным саваном снега.
3
Аматэрасу-о-миками – «великое божество, озаряющее небеса» – богиня-солнце, одно из главенствующих божеств пантеона синто, согласно верованиям, прародительница японского императорского рода.
Ты – один из немногих демонов, кто начал свой путь, искоренив подчистую жителей целого острова, заморозив всех, не оставив ни одной живой души. Ты сделал это и сразу стал знаменит, уважаем, обожаем. Маститые демоны благосклонно улыбались, принимая в свои ряды, а молодёжь подобострастно заглядывала в глаза. Положение обязывало иметь почитателей среди людей, и ты быстро обзавёлся ими. Ты полностью погрузился в интриги и перипетии светской жизни, влез в гущу событий вечного конфликта между демонами и богами и думать забыл о глупом монахе с его глупыми проклятьями.
Но через несколько лет у берегов твоего острова появился он – старший сын старика настоятеля. В ту роковую ночь он находился далеко от дома. Это спасло ему жизнь и определило судьбу – отец, явившись к нему во сне, заповедовал мстить. И он – уже немолодой, седеющий мужчина – явился за расплатой, оставив дом, жену и трёх сыновей, как завещал в посмертном сне отец.
Яростная злоба уже не жгла сердце, но у тебя было имя, а вместе с ним репутация. И ты мучал мстителя не менее суток, а затем, вырвав как и прежде сердце, обратил в бестелесного покорного духа-прислужника. Своим же почитателям ты приказал следить за этим кланом. Просто следить, но не трогать. Тебе стало интересно, что дальше.
Но дальше было скучно. Прошло время, и на остров высадился старший внук старика, за ним – средний, а за ним – и младший. Следом вереницей шли правнуки. Все они несли чушь, потрясая священными свитками и жезлами,
Это случилось давно, сотню с лишним лет назад. Уже больше полувека потомки клана Сайконо не тревожили демона льдов. И дело даже не в том, что он окружил остров неприступной стеной заклятий, когда настырные собратья-демоны утомили Юкихана своими нежданными визитами. Просто клан вырождался. Одни ветки оборвались смертями, в остальных на свет появлялись сплошь девчонки, а последний наследник по главной линии, как в насмешку над всеми заветами, служил ему – Снежному Убийце.
Поэтому Юкихана и позабыл те слова, что гнали к нему несколько поколений мстителей. Те слова, что звучали сейчас в его голове?
«Придёт день, и сын крови Сайконо вырвет твоё сердце, демон! Вырвет!! Да благослови его лучезарная Аматэрасу озаряющая небеса!!…»
– Пришёл, значит, день, – прошептал демон, не замечая, что говорит вслух. – Дождался.
Перед внутренним взором всё ещё стояли пылающие золотом глаза и жгучее свечение, в считанные секунды охватившее парня. Свечение, что одним лишь касанием обожгло его грудь.
«А ведь он может убить, – думал Юкихана. – Может. Как же мои последователи, да и сами Сайконы прохлопали мстителя? Такого юного, такого неподготовленного, но благословлённого Аматэраской, чтоб ей закатиться».
Скуку – опостылевшую спутницу демона – будто ветром сдуло, и в душе начинала свою лихую песню вьюга азарта. Кружилась, подстёгивала, будоражила мысли.
«А у него симпатичная мордашка. И фигурка ничего, спортивная… – и тут же, обрывая себя: – Истоки! О чём я думаю? Он родился меня убить, а я о мордашке…»
Но шальная вьюга кружила с такой силой, что хотелось петь в голос.
«Наконец-то! – стряхивая пыль уныния, во весь голос орала радость. – Хоть что-то произойдёт! Повеселимся!..»
И сразу голос разума с неизменным скептицизмом:
«Повеселимся? Как бы веселье боком не вышло. Ведь я даже подойти к нему не могу. Проблема».
Демон мазнул взглядом по четырём трупам, остывающим в кровавых лужах, и хищная улыбка растянула его губы.
– Проблема? – вслух произнёс он. – Посмотрим, насколько это проблема.
4. Идзуми
Идзуми сидел на кухне однокомнатной квартиры на окраине какого-то захолустного городка и мрачно смотрел на пустую бутылку. Голова, как назло, была ясная. А он так надеялся хоть чуть-чуть захмелеть, но его чёртова устойчивость к алкоголю убивала надежды на корню. Вторая, непочатая бутылка скромно стояла в сторонке. Открывать её не хотелось. Водка оказалась на редкость противной.
«Палёная», – отстранённо подумал парень.
Прошлая ночь вспоминалась смутными урывками, а события вечера вовсе были засвечены. Именно так – засвечены. Он отчётливо помнил «галстучных», снег, черноглазого блондина, летящие иглы, окровавленные трупы, а дальше – всё. Белое пятно. И сколько Идзуми не пытался взять штурмом собственную память, она не сдавалась. Держала глухую оборону молчания и, будто подачку, выдавала лишь скромные обрывки: людный вокзал и электронное табло рейсов, касса и сонная девушка за стеклом, мерное постукивание колёс и полупустая электричка. В ней-то Идзу и очнулся поутру.